Крысолов

Это был далеко не тот ответ, которым его сотоварищи могли бы удовлетвориться – даже поверь они старшине.

– Как же, как же, – хрипло произнес Хосе Полглотки Каско. – Может еще и спели на пару, а? Ну, как его, дуплетом… – он осекся, обнаружив прямо перед своим лицом нечто большое, волосатое, украшенное татуировкой: «Подавись и сдохни!»

– Думай, прежде чем каркнуть! – укоризненно пробасил Гин. – Во-первых, офицер в дюжине шагов, а во-вторых, я и сам за такие поганые слова так могу тебя за горло подержать… что кузнец и за неделю не разогнет.

– Н-ны, рискни! – Каско вздернул подбородок, выпятив латунную пластину – след картечного попадания, из-за которого и получил свое прозвище. – Я ж…

– Закроешь пасть, – поддержал Гина третий сержант, Элайя. – А не то и я добавлю.

Шагнув назад, Полглотки зло улыбнулся, смачно плюнул в бочку и похромал к трапу.

– С виду навроде и человек, а разинет рот – дерьмо! – пробормотал ему вслед Гин и повернулся к старшине.

– Да разговор и впрямь странный вышел, – Фишер отмерил порцию для следующей набивки. – Он ко мне присматривался… ну а я к нему, вот и получилось. Пофехтовали на намеках.

– А намекал-то хоть на что? – жадно спросил Элайя.

– Сразу и не поймешь, – солгал старшина. – Подумать надо.

– А-а… – понимающе протянул сержант. – Это да, благородные таны любят… иной раз как скажут, потом битый час в затылке чесать будешь: то ли похвалил тебя, то ли обматерил в три загиба с перехлестом.

– Вот я и думаю, – кивнул Фишер. – Перевариваю в башке.

– Ну-ну… как прожуешь, квакни.

– Непременно, – пообещал старшина. – Вам первым… и никому больше. Гин, табачку подкинь.

– Хватай, – бархатный, с бисерным узором кисет пролетел над бочкой и угодил точно в подставленную ладонь.

– Только все не выдыми, ага. Тут, скат его бодай, море, в лавку не сходишь. Малыш тебе, случаем, не сказал, куда мы прем-то?

– Нет.

– Ить, жаль… а ты давай, вари башкой, – насмешливо протянул сержант. – Будешь этим почаще заниматься, глядишь, Малыш тебя и в офицеры вытащит, за жабры, хы-хы-хы.

Не реши Гин первым посмеяться над собственной шуткой, он бы наверняка заметил, как напрягся старшина после этой фразы. Всего на миг – когда сержант, отсмеявшись, вновь глянул на Фишера, тот уже успел вернуть своему лицу маску ленивой расслабленности.