Крест на башне

Такого за прицел сажать – проще боекомплект заранее, перед боем, к свиньям выкинуть. Хоть какая-то выгода проистечет – скорость за счет облегчения, опять же, если «подарок» поймаем, детонировать нечему.

В крайнем случае можно было бы, конечно, самому сесть – те же русские живут при экипаже из четырех и ничего. Но не знаю я, как они там живут, а как подумаю, что придется в бою одновременно цели отыскивать, обнаруженные расстреливать и еще при этом взводом управлять… не-е, ребята, не для меня это.

Пошел в третий раз, и вдруг в уголок глаза словно кольнуло.

Развернулся, вгляделся… ага!

С виду он такой же замухрышистый был, как и соседи его, – зольдатик в мятой, грязной гимнастерке, волосы сальные дыбом торчат, ссадина здоровенная на скуле. А вот пальчики длинные и тонкие из ряда выбивались.

– Выйти из строя!

Вышел он. Я вокруг него обошел, как мышь вокруг приманки, мозгами пошевелил…

– Ну, отойдем в сторонку!

Отвел его не прямо к панцерам, а для начала вбок. Сели на ящики, я сигареты достал, протянул – глаза у него полыхнули, но взял одну, аккуратно, а не горстью и полпачки.

Дождался, пока я щелкну, и с таким наслаждением затянулся… глаза полузакрыты, пальцы треморят слегка, что даже последнему ежику понятно – давно человек без курева маялся.

Ну, мне торопиться особо не надо – подождал, пока докурит.

– Откуда ты?

– Из Фастова.

Эге… Фастов – это весело. Тамошним «санаторием» комитетовским вся Малороссия детишек пугает. Хотя нет, не пугает – таким пугом дите можно заикой оставить.

Но решил уточнить.

– Из «черной ямы»?

– Да.

– Имя, фамилия?

– Иван… Ваня Севшин.

– А отчество?

Кажется, он уже начал подвох чувствовать. По крайней мере удивился заметно. Но из роли пока не вышел.

– Эта… Петром батяню звали.

– Ясно, – кивнул я. – Ну а со званием у вас, Иван Петрович, как дело обстояло?

Русский вздохнул… огляделся по сторонам, тоскливо так, словно собака побитая.

– Закурить еще раз можно?

– Можно.

 – И добавил, когда он задымил уже: – Только вы, Иван Петрович, сейчас этим особенно не злоупотребляйте. А то с отвычки, да еще на фоне общего истощения организма – оно вам надо? Сколько вы без табака сидели? Полгода? Больше?

– Семь месяцев, – хрипло отозвался русский. – Да… семь месяцев и девять дней. А показалось – всю жизнь. Вчера, когда сказали, какое число, удивился страшно.

– Так какое же у вас, Иван Петрович, звание было?

– Поручик.