И вся федеральная конница

Или – сломать отмычку! Будь на моем месте сородич из светлых, он бы сейчас непременно кого-нибудь проклял. По всем правилам, с воздеванием рук, длинно и напевно.

Впрочем, представить на моем месте светлого эльфа очень сложно. Практически невозможно… Эльбереть твою Гилтониэль! Вторая отмычка! Тридцать пять лет я этим набором пользовался, даже королевскую сокровищницу отпирать довелось! Гномья сталь тройного заговора, калилась в драконьем дыхании – и на тебе! Мифрильный он, что ли, этот замок… уф! Наконец-то поддался!

Я не сумел, вернее, не счел нужным сдержать вздох облегчения – все же клятый замок едва не вывел меня из равновесия.

И потому лишь миг спустя осознал, что повода для гордости, собственно, и нет. Не я справился с замком. Просто кто-то с той стороны двери решил поинтересоваться – что это за странные звуки доносятся от входа?

Как просто. На миг я даже подумал – а может, стоило начать с вежливого стука? Это, конечно, против канонов – но зато…

– Деймос, проклятая псина, если ты опять расцарапал дверь…

Я позволил бормочущей лысине – девственную чистоту макушки привратника нарушала пара коротеньких рожек – высунуться примерно наполовину.

Затем пнул створку и, не дожидаясь, пока лысина перейдет с бормотания на вопль, заботливо снабдил ощерившуюся клыками пасть затычкой… в виде рукояти кинжала…

…и едва удержал дверь – пружина была от медвежьего капкана, не иначе.

Глава 2

Тимоти

– Хорошо идем.

– Что?

– Хорошо идем, говорю, – повторил я.

 – Для гнома, который «на берег этот впервые ступил сегодня», так и вовсе отлично.

Торк остановился. Развернулся ко мне. Очень осторожно развернулся, с равной брезгливостью щурясь и на забор справа – явно облюбованный не только собаками, – и на стену слева. Нет, вру! Стена гному не нравилась больше, и я даже понимал отчего – каменная, она при этом ухитрялась выглядеть куда более хлипкой, чем дощатый забор. Для истинного подгорника смотреть на подобное «строение» – как человеку на… ну, к примеру, на собачье дерьмо перед алтарем в соборе любоваться.

– Намекаешь, что я солгал тебе?

– Намекаю, – в тон ему отозвался я. – Что ты не сказал мне всей правды.

Гном нахмурился.

– Ты утверждаешь, что я солгал?! – повторил он, и то, как рука гнома при этих словах прошлась вдоль рукояти топорика, мне совершенно не понравилось.

К обвинениям во лжи, запоздало припомнил я, гномы относятся столь же болезненно, как и к шуткам в адрес своих женщин и богов.