Кукловод

Сидят два здоровых коротко стриженных парня, один в сером, другой в синем костюме. Действительно, солидный чувак, лет тридцать с лишним, ботинки из крокодильей кожи. Судя по золотым цепям – крутой. Рогожкин тронул Чулкова за плечо.

– Вот за третьим столиком от нас сидит новый кадр Светки.

Чулков даже головы не повернул.

– Да хрен с ним, с кадром. И со Светкой твоей тоже. У тебя жизнь висит на волоске, а ты голову забиваешь ерундой.

– Да, да, конечно.

Рогожкин вслух согласился, но продолжал краем глаза наблюдать за третьим столиком.

Мужчина в синем костюме поднялся на ноги, что-то сказал своему собутыльнику и пошел через зал к выходу. Рогожкин снова тронул Чулкова.

– У тебя пушка та, ну, которую ты забрал на автозаправке… Пушка с собой?

– Вон, в сумке, – Чулков показал пальцем вниз, под стойку бара. – Сверху шмотья лежит. Затем тебе пушка?

– А вдруг у него свой ствол имеется?

– Ну и дурень же ты, – сказал Чулков.

Рогожкин присел на корточки возле сумки, расстегнул "молнию", нашарил пистолет, сунул его под брючный ремень. Встал, прикрыв полой пиджака торчащую из-за пояса рукоятку пистолета.

– Я скоро вернусь, – сказал Рогожкин. – Хочу тому мужику пару слов сказать.

* * *

В ресторанном туалете, отделенным от фойе двумя дверьми и тамбуром, стояла такая звонкая пронзительная тишина, что было слышно, как капает вода из крана.

Рогожкин огляделся по сторонам: у писсуаров никого. Видимо, Гарик уже зашел в кабинку. Рогожкин медленно опустился на колени, прижал ладони к кафельному полу, наклонил вниз голову. Из этой позиции можно увидеть ботинки из крокодильей кожи, покрытые слоем лака. Такие блестящие ботинки, будто их хозяин только что помочился на собственную обувь.

Так, занята одна кабинка из пяти, вторая от стены.

Рогожкин встал на ноги, неслышно подкрался к двери, обеими руками обхватил ручку, развернув плечо, резко дернул ее на себя.

– Какого хрена? – спросил Гарик и замолчал.

Поклонника Светки Рогожкин настиг не в самый подходящий момент. Гарик, повернувшись задом к унитазу и лицом к открытой двери, стоял перед Рогожкиным совершенно беззащитный, не способный к сопротивлению. Обеими руками он поддерживал спущенные штаны.