В тени Холокоста. Дневник Рении

Они все сбегают вниз, как будто хотят упасть на мокрую, слякотную улицу, как будто хотят ее сделать еще грязнее, как будто хотят изуродовать этот день, сделать его еще противнее. Но сегодня – это какая-то загадка. Как… как мусорный бак. Все считают, что это ерунда, вообще ничего. Но это не так. Не знаю. Можно надо мной смеяться, но я думаю, что неодушевленные предметы могут разговаривать. Может быть, надо мной посмеются, но ты наверняка поймешь, мой дорогой друг. Дело в том, что иногда мне кажется, будто неодушевленные предметы могут говорить.

(На самом деле они вовсе не неодушевленные. У них есть душа, совсем как у людей.) Иногда мне кажется, что водопровод хихикает. И не только я так думаю, значит, это так и есть. Люди называют это хихиканье по-разному, но им никогда не приходит в голову, что это именно хихиканье. Или мусорный бак:

– Ну наконец-то ночь и темнота!

Глаза б не видели! Здесь жизнь совсем не та,

Что в городском киоске: там суета,

Огни вокруг. А тут –

Лежу себе бумажный мятый мяч –

Не абы кто – афиша передач!

Еженедельная! Пожить бы мне!

А я вот в урне мусорной! На дне!

– Подумаешь! Ты хоть узнала мир! –

Взвыл новостной листок, зачитанный до дыр.

Я на прилавке не лежал,

Не грел бока без дела –

Носился я по площадям,

Кричал, как угорелый.

И день пронесся – смерч смертельный!

Я б лучше был еженедельный!

– А я с рождения к такой судьбе готова,

Я не упертая. – сказала яркая обертка.

Вздохнула. И вздохнула снова.

– Но я-то не готов! Я – детский журнал!

С красивыми картинками цветными!

Все восхищаются страницами моими.

Чтоб я – и в урне мусорной лежал!

Нет! Невозможно! Я вообще-то

Не ежедневная газета!

И не афиша глупая,

И не вот это… –

Он на обертку посмотрел. –

Держитесь от меня подальше! Вы не у дел!

Что началось тут: «Я в тебе дыру

Проделаю! А ну-ка получи, печатное изделье!

Нашелся тут! Хватай! Держи его!

И поутру

Бумаги разлетелись, словно перья.

А люди удивлялись: вот вопрос!

Кто разбросал здесь мусор,

Кто его

До урны не донес?

Рения. Шлю тебе поцелуй, но сейчас мне надо сесть и наполниться доверху.

13 февраля 1939 г.

Что может быть хуже, чем понедельник 13-е? Понедельник сам по себе обычно плохой день, а сегодня к этому прибавляется еще и 13-е. Не к добру! Для меня это точно был нехороший день. Вдобавок ко всем другим мелким невезениям. Я в школе.