Знак шпиона

Веко правого глаза подергивается, будто Никольский, словно окончательно спятивший психопат, озорно подмигивает самому себе. Коротко стриженные темные волосы, не просохшие после дождя, слиплись неряшливыми сосульками. Кожа серая, от южного густого загара, который золотил лицо ещё утром, сейчас не осталось и следа.

Он расстегнул верхние пуговицы, стянул через голову клетчатую сорочку, выбрал белую накрахмаленную рубашку, надел её, причесался. Выключив свет в шкафу, сдвинул на место раздвижную дверцу.

Сев в кресло, отключил телефон. Снял очки. Когда стреляешь в упор, и без очков не промахнешься. Взял пистолет с плоским затвором и рукояткой, поставил курок в положение боевого взвода. Широко раскрыв рот, приставил дуло к небу, почувствовав острый неприятный запах пороха.

Вот и все.

Максим подумал, что дверь в кабинет осталась запертой. Надо бы встать и повернуть ключ в замке. Но не двинулся с места. Испугался, что в последнее мгновение проявит малодушие. Струсив, переменит выстраданное бессонными ночами решение.

Ничего, менты, которых вызовет жена, испуганная пистолетным выстрелом, выломают дверь. Пару ударов сапогом – всех дел.

Это была последняя мысль, которую успел додумать Никольский. Большим пальцем правой руки он нажал на спусковой крючок. Пуля пробила небо, сломала затылочную кость и застряла в раме картины, висящей над столом. На светлые обои и занавески брызнул фонтан крови. Никольский медленно сполз под стол.

Москва, Хованское кладбище.

1 октября.

Майор внешней разведки Валерий Колчин и подполковник Сергей Беляев, накрывшись от дождя черными зонтами, пристроились в хвост похоронной процессии и шагали по дороге в глубину кладбища. Накрапывал дождь, ветер гнул чахлые деревца по обочинам, на асфальте, отражавшим серое небо, краснели кленовые листья, похожие на отпечатки лап огромной рыжей лисицы.

Инкрустированный медными полосками гроб с телом Максима Никольского не поставили на каталку, как это обычно делают на Хованке, где дорога от ворот до свежих могил не близка, его тащили на плечах шестеро мужчин, сотрудники Министерства иностранных дел, которое отрядило на похороны представительную делегацию.

Еще четверо мидовцев несли венки с черными и красными лентами. За гробом следовал отец покойного генерал Владимир Родионович Никольский в военной форме. Он не проронил ни единой слезинки возле здания судебного морга и по дороге на кладбище.