Ревность

– Он жив, – Радченко оторвал взгляд от соблазнительных выпуклостей женского тела. – Ночью был приступ. Но, слава богу, обошлось. Нас ждут. Машина скоро будет.

На Розе была полупрозрачная короткая рубашка цвета морской волны, державшаяся на узких бретельках, с огромным вырезом на груди. Она не стеснялась наготы, напротив, выставляла ее напоказ. Роза повернулась к гостю спиной и, отступив к кофейному столику, медленно наклонилась. Рубашка поползла вверх, обнажая розовые ягодицы. Радченко проглотил слюну и сделал волевое усилие, чтобы отвести взгляд.

Роза подняла пачку сигарет, села в кожаное красное кресло, закинула ногу на ногу и прикурила от настольной зажигалки. Даже после бурной ночи, проведенной в гостиничном баре, она выглядела свежей, чувственной и настолько соблазнительной, что за ней пошел бы на край света целый полк мужчин. Возможно, целая армия.

– Время не ждет, – Радченко не уходил. – Мне Павла самому разбудить?

Дверь в спальню приоткрылась, высунулась всклокоченная голова Павла.

– Я уже встал, – он бросил гневный взгляд на жену. – Собирайся, Роза. Или ты прямо так поедешь, голяком?

– Мне обязательно ехать? Башка раскалывается. Может быть, сегодня ты без меня навестишь своего драгоценного папашу?

– Отец будет недоволен…

– Можешь идти, – Павел косо глянул на Радченко. – Сеанс стриптиза закончен.

Радченко вышел за дверь, поднялся к себе.

* * *

Ночь, наполненная болью и страданием, кажется, прошла почти бесследно для старика.

Сергей Маркович смотрел ясными глазами, губы порозовели, на худом лице проступили краски жизни. Он лежал на огромной кровати с резной спинкой из красного дерева, истончавшиеся желтые руки поверх одеяла.

– Где Ольга, где моя дочь? – этот вопрос он повторял несколько раз на дню.

– Она не звонила, – ответил Павел. – Ну, думаю, приедет со дня на день…

– Она приедет, – повторил старик. – Я это слышу каждый день. А Ольга даже позвонить не может. Где она? Никто не знает. Что вы за дети? Где у вас сердце?

На этот вопрос Павел ответил покашливанием в кулак.

– Господи, когда господь заберет меня? – Наумов застонал. – Просишь смерти, а получаешь мучения. Новые и новые мучения… И они не кончаются.

– Ну, зачем ты так, отец? – Павел встал, поправил подушку и снова опустился на стул. – Я только что разговаривал с врачом. Он уверяет, что для беспокойства нет оснований. Никаких.

– С годами мой врач все хуже лечит. И все лучше врет.