Дневник покойника

Павел продолжал молчать, решив, что, пустившись в долгие бестолковые объяснения, только приблизит свою кончину. Сейчас не надо ничего объяснять, не надо поминать тот дневник. Надо давить на жалость, напомнить о родственных узах. Тогда, возможно, он выйдет из этой комнаты на своих ногах.

– Я долго терпел твою лживую жлобскую натуру, – сказал Игорь. – Но терпелка больше не работает. Отсохла и отвалилась. Я не могу смотреть, как ты тут фуфлом крутишь. Вопрос стоит так. Или ты первый раз в жизни говоришь правду.

Или…

– Что «или»? – Павел сжался на стуле, втянул голову в плечи.

Игорь не ответил.

– Я ведь брат твой, – Павел почувствовал, как от страха сводит судорогой живот и хочется икнуть. – Твоя родная кровь. Ближе тебя у меня никого не осталось. И у тебя тоже. Я за тебя на край света пойду, ради тебя… Пойду… И там на краю света…

Он запутался в словах и замолчал.

– У тебя минута на раздумье.

Павел сжал зубы до боли, он не мог сказать правду. Но и соврать не мог. В наступившей напряженной тишине явственно и четко прозвучал голос телевизионного диктора:

– Специалисты утверждают, что в этом году удастся собрать добрый урожай картофеля.

Наш корреспондент побывал в одном из подмосковных хозяйств и убедился, что картошка уродилась на славу…

* * *

В следующую минуту Павел бухнулся на колени и, вытянув руки вперед, дополз до кресла, в котором сидел брат. Согнув спину, ткнулся мокрым носом сиденье и, выдавив из себя несколько мелких слезинок, размазал их по щекам.

Потом искательно снизу вверх заглянул в глаза брата и пробормотал:

– Прости меня, Игорь. Прости бога ради. Я просто в долгах запутался.

В следующие десять минут, не поднимаясь с колен, Павел рассказал старшему брату все, что знал о дневнике отца, о Дорис Линсдей, которой он поверил, но обманулся в лучших чувствах. Он не утаил ничего, решив, что жизнь всего одна, и укорачивать ее из-за денег, пусть даже денег больших, нет резона.

Брат внимательно его выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и, кажется, остался доволен.

Он погладил Павла по голове, как верного пса. И даже потрепал по щекам, мокрым от слез, что Грач-младший воспринял как высшее проявление родственной любви. На душе сделалось так спокойно и радостно, будто в эту минуту он заново появился на свет, а впереди ждала бесконечная счастливая жизнь, наполненная солнцем и счастьем, жизнь, которую только предстояло прожить.

– Хорошо, теперь мы поработаем вместе, – сказал Игорь.