Черный бумер

Бобрик вытащил из кармана выкидной нож, щелкнула кнопкой, в свете месяца сверкнула заточка лезвия. Перышко так себе оружие, но это лучше, чем ничего.

Пригнувшись, Петька Гудков быстро зашагал к сараю. Бобрик натянул кожанку и, перекладывая выкидуху из руки в руку, направился следом. Давно не знавшая дождей земля сделалась твердой, как асфальт, сухая высокая трава вязала ноги, а мелкий кустарник местами образовывал непроходимые заросли. Чтобы в клочья не разодрать штаны, пришлось взять левее. Тут трава оказалась низкой, и кустов совсем не попадалось, идти стало легче.

Пологий склон плавно поднимался вверх. Чем ближе подбирались к сараю, тем медленнее шагал и ниже пригибался Гудков. Когда до цели оставалось всего ничего, снова завыла то ли женщина.

Петька остановился, оглянулся на приятеля.

– Зайдем с той стороны, – Гудков пальцем показал на крайнее окно в дальнем углу сарая, его голос дрогнул от волнения. – Там света меньше. Сперва глянуть надо, что творится. А потом уж… По обстановке.

– Топай, – кивнул Бобрик.

Он хотел что-то добавить, но услышал близкие сухие хлопки, будто там, в сарае, кто-то баловался петардами. Несколько секунд тишины и еще два пистолетных выстрела. Даже в темноте заметно, что лицо Петьки сделалось серым, похожим на резиновую маску. Кажется, в эту секунду он был готов повернуть обратно. Петька ненавидел душевные колебания, вопросы типа «быть или не быть», он презирал трусов, но лезть под пули с железным прутом в руке, это уже из области идиотизма. Бобрик словно прочитал его мысли: надо бы повернуть, обязательно надо…

Но вместо этого Петька еще быстрее зашагал вперед.

Через минуту приятели пролезли между молодых березок, разросшихся по краю оврага, присели на корточки под оконным проемом, прислушиваясь к звукам.

***

Сарай большой, метров семьдесят в длину, главные события разворачивались в противоположной стороне, у распахнутых ворот. Далековато. Но тишина такая, что человеческие голоса слышны отчетливо.

– Ну, чего ты добиваешься? – мужчина говорил приятным низким баритоном.

 – Хочешь, чтобы тебя разрезали на сто кусков. А твои мать получили адреса, где они лежат. Или мне позаботиться о том, чтобы Зоя, гражданская жена, больше не ходила по улицам. Тяжелая травма, обезображенное лицо, инвалидное кресло. Самое то для молодой бабы.

Минута напряженной тишины, слышны тихие стоны. Наконец собеседник ответил тонким петушиным голосом. Видимо, кричала не женщина, этот самый мужик, которому бы в хоре тенором петь.