Черный бумер

Интересно, сколько птицы должна переняньчить старуха, чтобы заработать штуку зеленых?

– Пятнадцать, – пауза оказалось такой долгой, а тишина такой прозрачной, что стало слышно, как возле пожарной станции лает овчарка Рекс. – Пятнадцать…

Гуревич почувствовал, как запершило в глотке, но почему-то так разволновался, что даже откашляться не смог. Капля пота, скатилась по шее за воротник форменной рубашки. И снова послышался собачий лай. Мысли окончательно запутались, перед мысленным взором прошла череда отрывочных образов: мать, пасущая гусей, эти деньги на стойке, сдвинутые мотоциклисты, облезлые часы «Ролекс»и снова мать с гусями…

– Двадцать один, – Фомин вздохнул и, чего-то ожидая, уставился на милиционера.

 – Слушай, командир, может, хватит? У меня ведь тоже бабки не из ширинки валятся. Я прошу о такой фигне, взглянуть на какие-то бумажки… По-хорошему эта хрень на пару сотен не тянет.

– Уберите, – Гуревич наконец кашлянул в кулак. Его слабый голос неожиданно набрал силу. – Уберите деньги. Иначе…

– Что иначе? Чего убрать? – Фомин посмотрел на прапора, как смотрят на тяжело больных людей, которые вот-вот врежут дуба.

 – Не понял, начальник.

– Я сказал: уберите деньги. Иначе я приглашу понятых и составлю протокол. Со всеми вытекающими…

– А… Вот ты чего, – Фомин покачал головой. – Как скажешь, командир.

Он сгреб деньги со стойки, сунул их в бумажник. В следующую секунду прапор ослеп от боли, чей-то тяжелый кулак влепился ему лицо. Чудом он смог удержаться на стуле, схватившись за столешницу, и получил еще один удар, на этот раз справа.

Теперь били не кулаком, чем-то потяжелее. Уже слетев со стула на бетонный пол, прапор подумал, что на него напал спутник Фомина, тот молчаливый мужик с каштановыми волосами. Ослепнув от боли, прапор прижал ладонь к поясу, нащупал застежку кобуры. Но не успел вытащить табельный ПМ, получил прямой удар каблуком в живот, а вдогонку маховый удар по шее внутренней частью стопы.

– Не нужны деньги, так оставайся с голой жопой, – голос Фомина долетал издалека, откуда-то с потолка или с самих небес.

 – Придурок, укроп колхозный.

Прапор закрыл руками лицо, хотел заорать во всю глотку, позвать на помощь. Но голос пропал, голова сделалась горячей, а шея какой-то деревянной. Он повалился на пол и получил топчущий удар стопой по корпусу. Прапор каким-то образом оказался зажатым в углу, в этом тесном пространстве он окончательно потерял способность защищаться, мир уже плыл перед глазами и темнел.