Амнистия

Осипов отправился в Москву, где в то время работал охранником у некоего Зеленского, своего земляка, директора туристической фирмы «Онега». Осипов все рассказал своему боссу. Так и так, есть трое ребят, которые недавно грохнули инкассаторов и теперь сидят на мешках с грязными деньгами, не знают, что делать.

Зеленский подключил Субботина. Тот взялся помочь. Вместе со своими телохранителями они выехали в Рыбачье.

Субботин долго торговался, предлагал отмыть деньги за пятьдесят процентов общей суммы. Это, разумеется, форменный грабеж.

За отмывку таких процентов не требуют. Тарасов отказался. Спорили они, спорили и сошлись на тридцати процентах. Хотя и это грабеж. Ударили по рукам. А что было дальше?

Братская могила для Алтынова и Яновского. Их убили охранники Субботина, а потом закопали на безлюдном острове, которых в устье Онеги – тысячи.

Ночью телохранители сломали Тарасову ноги, сбросили его с лодки в озеро. Думали он, как топор, на дно пойдет. Слава Богу, не было болевого шока, иначе кранты.

Но и так радоваться нечему. Ранняя весна, вода студеная. Тарасов вынырнул метрах в десяти от лодки. С борта его не заметили. Работая одними руками, он плыл четверть часа. Затем перевернулся на спину и попытался отдохнуть. Не удалось, слишком холодно. И пресная вода плохо держала человека.

Он снова плыл, работал руками до боли, до онемения в плечах. Плыл, плыл и плыл… Когда он понял, что сил осталось только на донышке, попалось небольшое бревно. Черное и скользкое, оно лежало на воде, будто долгие годы ждало в этом самом месте тонущего человека.

Тарасов стянул с себя брезентовую штормовку и накрепко привязал себя к бревну. Теперь у него, по крайней мере, куда меньше шансов утонуть.

Теперь Тарасов почувствовал, как болят сломанные ноги. Но боль – ерунда. Главный враг – это холод. Чтобы победить холод нужно двигаться почти без остановки. Тарасов продолжал работать руками, даже не зная, в какую сторону плывет. Временами он терял сознание, но забытье продолжалось совсем недолго.

Он снова приходил в себя и снова начинал грести. Сколько времени продолжался этот марафон? Час? Может, два часа? Неизвестно. Сознание пропадало и возвращалось. Тарасов чувствовал, что умирает. Но он не умер. Но жизнь не уходила, жизнь не отпускала, жизнь крепко держала его за шкирку. В бледных сумерках северной ночи он увидел землю. Увидел берег, сосны, нависшие над ним.

Он отвязал штормовку от бревна и поплыл к этому спасительному берегу.