Сон разума

Я кивнул и перевел взгляд на второго парня.

– Ты, квотербек, ты же местный альфач, – я не спрашивал, я вновь утверждал.

– Э-э-э? Я? Кто, я? – Он замялся, поерзал на стуле, затем развалился, как король и натянуто усмехнулся: – Ну, то есть, конечно. Да, я тут самый крутой.

Я вновь кивнул.

– И вы так спокойно общаетесь? Я хочу сказать, ты знаешь, что Райан гей, он показывает это всем своим видом, и ты так спокойно на это реагируешь?

– Ну, да.

Квотербек оглянулся.

– Я хочу сказать, сначала-то я был немного в шоке, от этого типчика в обтягивающих джинсах.

Райан вновь продемонстрировал ему свой средний палец.

– Но затем, я привык к нему. Так-то он нормальный. Ну, педик, конечно, но нормальный. Чего там. – Он вновь взглянул на Райана. – Может он и педрила, но он наш педрила. А мы тут все друг за друга горой стоим.

Общий гул одобрения прошелся по аудитории, и только Райан воскликнул:

– Отсоси, Сема!

– Только в твоих мечтах, чувак, – покачал головой квотербек.

Все вновь дружно загоготали.

– А вы что, из ненавистников, профессор?

Райан уставился на меня, продолжая подпирать голову руками. Я нисколько не смутился под его взглядом, прошли уже те годы, когда меня можно было чем-то смутить. Я поднял карандаш со своего молескина, покатал его в руках, рассматривая ровные черные грани, постучал по кожаному переплету и уставился в окно.

– Вовсе нет, – наконец ответил я. – Мне все равно кто ты: гей, лесба, транс или еще кто-то из современного зоопарка, главное, чтобы ты при этом оставался человеком.

– Выходит, вы к любому отнесетесь по-человечески?

Я перевел взгляд на Райана. Он сидел все в той же позе, и сверлили меня взглядом. Хотел на чем-то подловить?

– Если они того достойны, – я кивнул. – Да. Тогда да. Хотите, чтобы к вам относились по-человечески, так видите себя по-человечески.

– Мудрые слова, профессор.

– А это не мои слова.

– Вот как? – Райан удивленно изогнул бровь. – А чьи же?

– Антона Городецкого.

В аудитории повисла легкая пауза.

– Изучаете литературу и не знаете кто это такой?

Ответом мне были тишина. И только медалистка, со второй парты левого рядя, принялась лихорадочно листать свои конспекты.

– Ну, я вас в этом не виню, видел список вашей литературы.

Я вновь несколько раз постучал карандашом по молескину, где у меня было приколото степлером несколько распечаток с названиями книг и их авторами.