Бывайте!

Энергичный, фанатично преданный своему делу, в тот день, впрочем, как всегда, Юрий Григорьевич с радостью шёл в сельский клуб. А тут ещё зимнее солнце блистало фейерверками искр на сугробах и мороз не велик. Воздух колкий, нос щекочет, а дышать легко, и пахнет декабрём.

– Хорошо то как! – радовался Юрий Григорьевич. – Не помереть бы!

Он всегда боялся помереть, когда чувствовал себя счастливым. Ему казалось, что быть счастливым ему, такому маленькому человеку, просто непозволительно. А если ангелы небесные придут по его душу, а он тут счастливый, что они скажут?

– Так вот что ты за человек, Юрий Григорьевич, мы за тобой, а ты уж и позабыл про нас? – упрекнут его серафимы.

«Нет, счастливым быть страшно, – думал Юрий Григорьевич. – То ли дело быть свободным! Работаешь себе от зари до зари, на радость людям, себе на увлеченье да на кусок хлеба».

Такая нехитрая философия давала ему уверенность, что он всё в жизни делает правильно, что даже ангелам его не в чем упрекнуть, а это для человека немало значит.

Сегодня была репетиция хора «Журавушка», и все уже собрались. Юрию Григорьевичу нравилось репетировать с этим коллективом потому, что все участницы хора были намного старше его. И, конечно, баянист был единственным мужчиной в этой клумбе очаровательных дам. Про себя он называл их «Тысяча лет на восьмерых», имея в виду сумму их возрастов.

Они вышли на сцену и пели, не глядя в зал. Пустые кресла в зрительном зале как-то сковывали артистов, строго глядя и слушая их выступление. Куда приятнее было видеть зал, заполненный людьми, которые ровными рядами сидели в этих креслах. Хор спел «Пчёлочку златую», «Верила, верю», потом что-то ещё, но репетиция была остановлена. Из-за кулис показалась замдиректора по хозчасти Шлякова, которую за глаза называли Шапокляковой за её страсть делать людям гадости.

– К директору, – сказала Шлякова, глядя на Юрия Григорьевича. Потом перевела взгляд на хор и скомандовала: – Домой.

Дамы стали медленно расходиться, Юрий Григорьевич отложил гармошку и привычным жестом, высоко подняв кепку, попрощался с «Журавушками».

– Ну, бывайте!

Не скрывая досады от прерванной репетиции, ведь нужно было ещё столько повторить, он отправился к директору.

В кабинете директора было очень светло и пыльно.