Кавказ. Выпуск XXVII. Сказки кабардинского народа

Я сделаю все, что захочешь, – сказал князь, – требуй любую награду, только исцели мою любимую дочь. Единственная она у меня.

Я, князь, не требую платы и условий перед тобою не ставлю, – скромно опустив глаза, ответил Добряк. – Все сделаю, что смогу, и вылечить постараюсь. Но для этого нужен мне баран из твоей отары, у которого курдюк на колесах.

Привели Добряку барана. Зарезал он его, тушу разделал и положил в медный котел вариться.

Целую неделю лечил Добряк дочку князя бараньим мясом и заставлял купаться в бульоне.

Как тут князю не радоваться! Затеял он пир горою: неделю махсыма рекою лилась. Накормили, напоили и знахаря, а потом князь сказал ему:

Теперь проси, добрый лекарь, чего душа пожелает, – ни в чем не будет отказа.

Разве много мне нужно? – сказал Добряк. – Буду доволен, если припасов на зиму мне дадут и лошадь с телегою, чтоб было на чем домой увезти.

Дал князь бричку, велел нагрузить ее разным добром и припасами на зиму.

По пути заехал он в лесную чащу и захватил золото, о котором лиса обмолвилась.

На обратном пути у перекрестка больших дорог встретил он Скрягу, который нигде ничего не нашел и тащился домой обессилевший и голодный. Увидев Добряка, Скряга обрадовался:

О! Да будет жизнь тебе раем! Откуда, кунак, едешь, где раздобыл столько добра?

Рассказал Добряк всё, как было, а Скряга и говорит:

Тогда не откажи в услуге: выколи мне поскорее глаза.

Зачем же глаза колоть, – иди туда, куда я ходил, и повтори всё, что я делал.

И то верно, – сказал Скряга.

Попрощались они и пошли каждый своею дорогой. Скряга добрался по берегу реки до заброшенной мельницы. В мучной ларь залез и сидит.

Ночь наступила. Вернулись на мельницу медведь, волк и лиса. Хмурые пришли, головы вниз опущены. А Скряга навострил уши: «Вот сейчас начнут говорить», – думает.

Давайте расскажем друг другу о своих обидах, – предложила лиса.

Большое горе посетило меня, мои братья лесные, большое горе, – начал медведь. – Случилось то, чего я больше всего на свете боялся: моё целебное дерево высохло, и не могу я поверить, что никто не трогал его.

Барана моего с курдюком на колёсах, к которому надежды мои обращены были, уже нету в отаре, – с грустью произнёс волк.

И меня ограбили неизвестные, – заныла лиса, вытирая слёзы.