Блокада Ленинграда. Дневники 1941-1944 годов

Он кричал:

– Вы меня выталкиваете на улицу, на голод! Старика гонят неизвестно куда!

Я ему напомнила, что его никто не гонит и он может не ехать, если не хочет, но он ничего не слушал и продолжал кричать. Директор пришел в большой гнев и стукнул чернильницей по столу.

В конце концов, Паялин ушел.

После его ухода Л. еще долго не мог успокоиться, потом по большому секрету рассказал ужасную вещь о Кировской дивизии, будто бы она разбита, и плакал. «Мительман, Мительман такой способный, такой умный!» – повторял он.

21 августа 1941 года

Шли дни за днями, и фронт приближался к Гатчине. <.. > Жители начали эвакуироваться. 17 августа уехала сестра с племянником, 18-го теща и свояченица. Три чемодана с бельем и одеждой я вывез в Ленинград. <…> Утром 19 тщательно прибираю квартиру, заколачиваю двери и рамы гвоздями, и запираю на ключи. Удары молотка раздаются погребальным звоном. Я вышел на улицу и взглянул последний раз на окна своей квартиры, где жил восемь лет и где вместе с женой боролся за жизнь своего сына.

Больше я не видел своего гнезда. Погибло все, что я ценой своего труда смог приобрести за восемь лет. Квартира, обстановка, радиоприемник, часть одежды и белья, и даже вещи знакомых свояченицы, временно оставленные на хранение. <…>

20 августа я попытался попасть в Гатчину. Видел, как сыпали немецкие самолеты бомбы на безоружный город, как он обстреливался из пушек. Около меня разорвался снаряд. Я уцелел, но при падении порезал руку осколками стекла.

Видел мать и отчима. Они сидели в подвале и отказались идти со мной в Ленинград. Мать была нездорова. <…> Я один уехал с последним поездом в Ленинград. <…> Поезд шел по неправильному пути, вагонами вперед, под грохот пушек и трескотню самолетов. Я стоял на площадке вагона и плакал. Мне казалось, что я кроме дома потерял мать. Я считал себя подлецом. Прошло несколько дней. Однажды утром пришли из Гатчины мать и отчим. В городе жить уже было нельзя, Командование Красной Армии настояло на уходе остатков жителей, и вот мать и отчим пришли с несколькими жалкими тюками.

Меня, мать и отчима временно приютил Вячеслав Францевич К-й, начальник 5-й жилищно-ремонтной дистанции Октябрьской железной дороги. Он эвакуировал свою семью, и теперь мы трое хоть немного могли заменить ему семью.

Моя жена Туся получила комнату на улице Дзержинского [Гороховой]. Комната маленькая, всего 10 с половиной квадратных метров.