Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2016

, 1980

Как девочка вайнахская – со страхом,

как юноша из Углича – в Чечне,

так я гляжу… И все покрылось прахом,

и отжило, и умерло во мне.

Отец и мать давно в сырой могиле,

и ты один мне – муж на небесах,

иных уж нет, а те – ушли, уплыли

и лишь окно оставили в слезах.

Так я о чем? О том, что ветер резкий,

что мир, как прежде, и нелеп, и груб,

Но смотрит Кто-то из-за занавески –

и не разжать закаменевших губ.

Я много лишних слов наговорила,

как бы с нечистой силою в ладу…

О, Господи, прости мне и помилуй, –

двадцатый век уже отцвел в саду.

В Твоем саду, о милостивый Боже,

Твоей покорна силе всеблагой,

стою теперь, и праведней и строже,

и знаю, что нет смерти никакой.

    1998

* * *

И кофе вблизи Люксембургского сада

у рыжей и алой листвы на виду

запомнится странной рифмовкой с «де Сада»

и тем, что мы не были в этом саду.

и тем, что летела листва, умирая –

в щемящий пунктир превращалась черта,

и осень, как будто преддверие рая,

для нас распахнула свои ворота.

    2007

* * *

Ты говоришь: не плачь, еще не время,

еще не время, – говоришь, – не плачь…

Но желтый лист тебя целует в темя,

целует, как Иуда, как палач.

Раскрыла осень подлые объятья,

и мы одни – среди летящих стрел.

…Я крашу рот и поправляю платье,

чтоб на меня и ты без слез смотрел.

    2009

* * *

В предпоследнем целованьи

на больничной простыне

столько боли, то есть, – знанья

о тебе и обо мне.

И покуда губы – в губы,

и пока душа – в душе,

я молчу о том, как любы

дни, прошедшие уже…

Нет ни страсти, ни влеченья

в легкой старческой руке,

но уходит в ночь свеченье

и не гаснет вдалеке.

А о том, что там, за знаньем, –

за последним целованьем

на исходе немоты –

знаем только я и ты…

    2014

* * *

Со Старой Планины здесь облака стекают,

чтоб ночь нарисовать – не хватит и чернил,

здесь ласточки живут и ящерки – витают,

и мне Господь здесь жить определил.

Он все забрал. А мне оставил – это

преддверие своих немыслимых высот,

и розовый апрель, и огненное лето,

и старость, то есть страсть октябрьских красот.

Придет январь. И синь его сквозная

мне вилами напишет на воде,

что есть любовь. Но я ее узнаю.

…Здесь близок Бог, как никогда, нигде.

    2015

* * *

В синий отблеск фиолета

желтое – сквозимо.

Ожидаю бабье лето

и мужскую зиму.