#Первые

И по косвенным признакам восстанавливать полную картину. Но факт в том, что плюс-минус в шесть лет я написал свой первый рассказ, и назывался он «Крокодил».

Рассказ состоял всего из нескольких предложений. В точности уже не вспомнить каких. Но там однозначно было про нашу семью и про то, что мы вместе куда-то пошли. Вполне вероятно – в зоопарк. Но самое интересное – это совершенно эпичный финал с превращением. То есть там было всё, все элементы драматургической структуры: завязка – развитие – финал.

И в финале, когда мы куда-то шли-шли и, наконец, пришли, можно было прочесть следующие строки: «Там был крокодил… И это оказался Денис».

Для тех, кто в танке: Денис – это я. Других Денисов в том возрасте, насколько помню, я не знал. И если бы сейчас мы сидели на сеансе у психолога, специалист наверняка сказал бы, что начинающий автор по ряду личных причин, идущих, как водится, из детства, встроил «собственное я» в до того вполне бытовую и не слишком драматичную историю обычной, среднестатистической, тогда ещё советской семьи.

А как сказали бы коллеги-сценаристы с высоты прожитых лет и полученных кинообразований, в конце моего творения был явный перевёртыш, он же твист.

Насколько мне самому было комфортно в шкуре (коже?) крокодила в тот момент, когда я об этом писал?.. Отдавал ли отчёт в том, что это выглядит как минимум не совсем реалистично, а как максимум странно и даже страшно?..

Думаю, что понимал. В какой-то мере (снова возвращаемся на сеанс к психологу) крокодилы и даже оборотни из крокодиловой кожи были для меня, шестилетнего, чем-то не менее реальным, чем дом, улица, фонарь и далее по списку.

К реальности и вымыслу я относился с равным вниманием и пиететом. И не спешил проводить границ между ними. Но, думаю, дело не только в этом.

Скорее всего, я начал ещё и заигрывать с читателем, в каком-то смысле, водить его за нос. Мол, вы ждали, что там будет обыкновенный крокодил. Но нет же! Там не просто крокодил, а он оказался… Удивил? Удивил. Кто-то ещё мог придумать подобное? Вряд ли.

Во всяком случае, из тех, кто меня окружал, – точно никто.

Да, мне нравилось удивлять, в том числе и самого себя. Я ловил кайф от придумывания того, чего не бывает. И до определённого возраста наедине со своей фантазией мне было интереснее, чем с более реальными сверстниками и самыми разными жизненными ситуациями. Ещё долго внутренний мир, отдельный микрокосм в собственной голове, были больше, ярче и любопытнее мира внешнего.