Драконий камень

– Разрешите тренироваться индивидуально.

– Что так? – он с интересом посмотрел на молодого парня.

– Жирею. Нагрузок не хватает, – Кирилл опустил глаза в пол.

Капитан медленно встал, подошёл и посмотрел в глаза, Кирилл взгляд не отвёл.

– Однако, – офицер пожевал губы, – все бойцы загибаются, а этот… жиреет. Прапорщик Бондар! – зычно позвал он старшину роты.

Тот зашёл, как всегда большой и сильный. Глаза навыкате, шея покрыта испариной, кулаки, как и прежде, давили воздух.

– Да, Алексей Павлович? – прапорщик сурово посмотрел на солдата из-под толстых век, он понял, это из-за него его вызвали.

– Что ж вы Лёня, курорт бойцам устроил? Смотри, как хлопец зажирел.

Прапорщик удивлённо хмыкнул:

– Да, вроде, как курёнок, ни жира, ни мяса.

– А он говорит, что зажирел. Просит индивидуальных нагрузок. Что скажешь?

– Просит, сделаем, – прапорщик окинул Кирилла ласковым взглядом, от которого стало жутко.

– Вот и всё, рядовой Панкратьев, – развёл руками капитан. Его усики дерзко дёрнулись над губой.

– Пойдём, касатик, – по-доброму произнёс прапорщик Бондар и тихонько толкнул его вперёд.

Они вышли из казармы, и Кирилл сразу понял, не в сторону турников они идут. Миновали котельную и остановились у хозяйственных построек. О, сколько здесь кирпича! Он лежал россыпью, а где-то был уложен в аккуратные штабеля.

– Вот, боец, качайся. К вечеру кирпич сложить у стены. Постарайся подогнать по оттенкам. Не справишься, к соседям пойдём, у них кирпича ещё больше.

Прапорщик Бондар, грузно переваливаясь, удалился. Гм, инициатива наказуема, его неделю укладывать. Кирилл остался с этим богатством один на один. Он потихоньку принялся его носить к стене и попытался создать первый штабель. Всё же здесь работы не на неделю, а на месяц. Парень с тоской посмотрел на бесчисленные россыпи.

Через час ему надоела эта бестолковая работа. Он положил один кирпич на два других. Хрясь ладонью! Он развалился на две половинки.

– А два разобьёшь? – послышался насмешливый голос.

Кирилл обернулся и обмер от страха. Облокотившись о забор, на него взирал целый полковник авиации. Он был несколько коренаст, возраст неопределённый, можно дать сорок, а можно – шестьдесят.

– Из-звините, товарищ полковник.

– Дела, – протяжно сказал офицер.