Чёрный сон. Ягура

 – Дверь необходимо заклинить доской, – он увидел, как к их дому приближается расплывчатая из-за дождя длинная тень.

По распоряжению Аскольда почти все светильники потушили, оставили только на лестнице и в подвале. Затем, он всех собрал на первом этаже и женщину с её сыновьями заставил сесть за общий стол. Она с ненавистью смотрела на Аскольда, братья были хмурыми и словно окаменели.

– Что застыли, выблядки? – с насмешкой обратился к ним Аскольд.

Они вздёрнулись, с губ начали срываться проклятия. Женщина привстала со своего места, ещё чуть-чуть и от ярости вцепится в обидчика.

Аскольд между тем спокойно продолжил:

– Не я вас так назвал, а ваш покойный батя. Не знаю, какие у вас были в семье отношения, но я бы такого отца за эти слова давно б убил.

– Не твоё дело! – прохрипел один из братьев.

– Согласен, не моё. Но позвольте вас спросить, а он действительно мог сжечь дом?

Братья отвернулись, женщина злобно засопела. Аскольд мгновенно сделал вывод:

– Значит, я не ошибся, смог. Вы понимаете, что этим он бы всех обрёк бы на жуткую смерть?

– А слабо другой дом выстроить, собственный, а не зариться на чужое? – кривя губы от ненависти, изрёк один из братьев.

– Да не нужен нам ваш дом, – в раздражении произнёс Аскольд. – Утром мы уйдём. Тебя как звать, – он устремил на женщину тяжёлый взгляд.

Она не смогла его выдержать, неожиданно уткнулась в ладони и зарыдала:

– Неужели нельзя было его убивать?

– И не думал ломать ему шею, но его нож был очень близко к моему сердцу.

– Неправда, он любил нас.

– Но странною любовью, – фыркнул Ефим.

– Не ваше дело! – вспылил старший брат и покраснел от гнева.

Неожиданно подал голос младший:

– Он часто нас бил… и тебя тоже… мать.

– Помолчи! – в сердцах всплеснула она руками.

– А в больнице ты лежала…

– Хватит семейных разборок! – рявкнул Аскольд.

– Меня Алевтиной Фёдоровной звать, – неожиданно тусклым голосом произнёсла женщина.

Ночь была в разгаре. На улице творилась настоящая вакханалия. Хлынул такой силы ливень, что казалось, начался Всемирный потоп. Трескучие громовые разряды, чередуясь с дикими плясками молний, вселяли в сердца людей настоящий первобытный ужас.

Ефим, заступивший на пост, замер у окна на втором этаже, и осторожно выглядывал во двор. В луже у забора плавал труп боксёра.