Правитель Чакаля

Бат, стоящий возле матери, вглядывался в бледное лицо отца, которое страдания сделали еще более суровым. Даже в беспамятстве Читам внушал окружающим почтение, смешанное со страхом. Только Ичхако испытывала сострадание и пыталась всем, чем могла, облегчить мучения мужа.

За окнами было видно заходящее солнце. Мидатль начал призывать помощь богов на утренней заре, и все это время Ичхако, Бат и близкие советники правителя ни на минуту не покидали покоев Читама. Теперь все чувствовали усталость, и собравшиеся придворные переминались с ноги на ногу, не решаясь покинуть своего владыку.

Непрестанно бормочущий заклятия жрец замолчал, и в комнате воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием больного. Мидатль склонился над Читамом и вложил в его правую руку амулет из камня, на котором был выбит рисунок – человеческая фигурка, падающая в разверстую пасть ужасного чудовища, которое означало подземный мир – Шибальбу.

– Зачем ты даешь отцу этот амулет? – встревожено спросил Бат у жреца.

– Это покажет богам, что Читам готов следовать их воле и придет в Шибальбу, если им будет угодно, – тихо сказал Мидатль. – Боги поймут, что правитель Читама относится к ним с почтением и не станут его карать. Его дальнейший путь или в мире людей, или в Шибальбе будет усыпан их милостями.

– Так ты считаешь, что боги призывают душу Читама в подземный мир? – с ужасом спросила Ичхако.

– Да, это так, – подтвердил жрец. Он говорил медленно, растягивая слова. – Если к утру следующего дня покровитель рода Читама, повелитель дождей Чак не изменит своей воли, правитель Чакаля отправится в мир предков.

С этими словами Мидатль, показав жестом, что больше он ничего не скажет, вышел из покоев правителя. Ичхако горестно вздохнула, изо всех сил подавляя в себе желание зарыдать – она не хотела, чтобы муж, когда придет в сознание, видел ее слезы. Бат взял мать за руку и легонько ее сжал, пытаясь хоть как-нибудь поддержать Ичхако.

Так прошло еще несколько часов. Придворные, набравшись храбрости, потихоньку входили в покои и выходили, видя, что Читам все еще не пришел в себя.

Ичхако и Бат продолжали сидеть у ложа больного. Под утро его дыхание стало более прерывистым, и когда первый луч солнца коснулся его лица, Читам открыл глаза и обвел жену и сына удивительно осмысленным взглядом.

– Сегодня я уйду в Шибальбу, – тихо, но отчетливо, произнес правитель Чакаля.