Птенец и Зверюга

Ну что же, как видно из вышесказанного, бытующее среди неискушенного юношества убеждение, что самой трудной частью в половом акте является убедить женщину лечь в одну постель с вами – в чем, признаться, автор и сам был уверен пока не лег – куда как далеко от истины. Насколько же становится обидно, когда счастливые от недавнего пребывания на вершинах любви, благодарные и потные любовники снимают использованную тряпочку и с изумлением находят, что она разорвана. А шустрые, невидимые глазу ребята с хвостиками приближаются к несметным сокровищам женских хромосом.

А что же испорченный презерватив? Будучи выброшенным от злости в окно, он послужит нашедшей его детворе наглядным пособием в изучении такой непростой, но такой восхитительной науки любви. В чем, возможно, и заключается настоящая преемственность поколений, где «неразрывной» связью служит замечательное изобретение пытливого и гениального ума – презерватив.

* * *

Однако отличие эротики от порнографии в том, что эротика – это искусство, а порнография – это жизнь. Именно такая мысль пришла первой Самолетову в голову, когда безумство плотского наслаждения отпустило его разум и тело.

– …Ты слышала, как ты орала? – спросил он свою партнершу, когда увидел, что и она чуточку пришла в себя. – По-моему, соседи уже звонят в милицию, сообщить о совершении страшного злодеяния.

– А ты не врешь? Я действительно так громко кричу?

– У меня уши заложило. Особенно неистово ты визжала, когда я целовал тебя там. А дальше я сам плохо что-нибудь понимал.

– А я ничего этого не помню. С первых твоих прикосновений я почти потеряла сознание. Хотя нет, постой, вспомнила! Ты под конец тоже кричал.

– Правда? Досталось же нам обоим.

– Иногда я думаю, что только ради этих мгновений и стоит жить… – неожиданно Глория отстранилась и с подозрением посмотрела на Никиту.

– Начинается! Я же тебя не спрашиваю, сколько у тебя было мужчин. Какое-то у вас, у женщин, нездоровое любопытство.

– Ну сколько? Сто было?

– Ты с ума сошла! Сто! Разве я похож на полового экстремиста? Сказала бы девяносто пять, девяносто шесть – это еще куда ни шло. Но сто! – такого не было, это точно.

– И всем ты говорил то же самое, что и мне?

– Как тебе сказать.