Птенец и Зверюга

Никита, гладя ее по спине, приговаривал:

– Все в порядке, все хорошо.

– Нет, я не могу, не могу так больше жить, – с трудом попадая зубом на зуб, произнесла несчастная девушка. – Когда же это кончится! Как я всех ненавижу!

– Кого всех? – спросил озадаченный Никита.

– Их! – девушка брезгливо кивнула в сторону дома своего отчима, видимо, имея в виду и спившегося инженера с милиционером, и Эдика со всей его компанией. – Никита, зачем тебе все это? Ты талантливый, сильный, красивый! Разве ты не хочешь жить в цивилизованной стране? И не потом когда-нибудь, а прямо сейчас.

Никита чувствовал, что в нем растет протест, как бывало, когда кто-то пытался столкнуть в нем голос разума и душевные привязанности. Этот разговор был неприятен Никите, при этом он понимал, что Глорию ни в чем переубедить не сможет.

– Ладно, забудем, – буркнул он, и в этот момент заметил небольшое пятнышко крови на внутренней стороне бедра ее джинсов.

– Подожди, ты случайно не ранена? – с беспокойством спросил он.

– Кажется, нет.

– У тебя кровь на ноге.

Только здесь Глория обратила на это внимание.

– В самом деле. Ой, Никита. Кажется, это они! – она с воодушевлением посмотрела на молодого человека.

– Кто они? Едем в больницу!

– Нет, подожди. Это они – месячные!

– Ты уверена?

– Конечно. А что же еще. Это начало.

Да это было начало, только начала чего? Вечером Глория позвонила ему и сообщила, что «они» пошли так, что она еле успевает менять прокладки.

С плеч Самолетова как гора свалилась, но одновременно он почувствовал легкую грусть и опустошение, будто он что-то упустил в жизни и уже ничто не сможет возместить эту потерю.

Поцелуй На Прощание

Это было их последнее свидание в Москве. В разгар зимы она приехала к нему, чтобы сообщить что-то важное.

– Ну здравствуй, Вороненок. Как давно я не держал тебя в объятиях, – обрадовано произнес Никита Самолетов, закрывая дверь своей комнаты за худенькой девушкой в белой шубке с распущенными мелко вьющимися темными волосами.

– Ты мне раздеться наконец дашь? – поинтересовалась она, когда он обнял ее сзади и зарылся лицом в ее волосы, чуть выше мехового воротника, пытаясь губами нащупать ее нежное маленькое ушко.

– Даже помогу. Давай шубку. Проходи и садись. Налить шампанского?

– Налей. А себе?

– Нет. Шампанское у меня вызывает слабость.