Запретное королевство

Вечерами, глядя в окно, видел юноша отражение в стекле. Чёрные волосы, едва не свисавшие до голубых угрюмых глаз. Выразительные скулы, острый подбородок и тонкие губы. Если верить описаниям, он был копией отца в том же возрасте. Только вот характеры оказались совершенно разными, и от сурового решительного лидера получил юноша, разве что, упорство в достижении поставленной цели.

Быть может, мачеха разрешит ему немного прогуляться в день ярмарки? А может, он сам убежит, если каким-то чудом обойдёт прислуг и обманет многочисленную стражу? Но ярмарка ожидалась лишь к послезавтра, а до тех пор ещё имел Володя возможность задобрить королеву или многочисленными уговорами упросить о недолгой прогулке.

– Владимир, тебя ждёт стирка, ты же помнишь? – раздался за дверью властный и решительный голос мачехи, несколько грубый, но всё ещё женственный.

– Да я уже половину вещей в замке перестирал. Если ты хотела, чтобы я научился стирке – поверь, я делаю это лучше всякой прислуги!

– Не ищи оправданий.

Шаги стихли, стоило королеве скрыться за поворотом увешанного портретами коридора. Вновь юноша остался наедине с собой. В полной тишине, вечно царящей в башне замка, в комнаты которой не добирался ни один городской звук.

Перед самым уходом вновь взглянул Володя в окно – туда, где кипела настоящая жизнь. Где обыкновенные люди носились, полные личных забот и имевшие возможность бродить по лесам и болотам, окружавшим Королевство.

Если бы остался Володя у окна на пару минут дольше, он бы непременно заметил силуэт в плаще из грубой домотканой ткани, боязливо крадущийся меж многочисленных лавок в сторону центра торговой площади. Если бы юношу не обязывали дела… Ничего бы, должно быть, не изменилось, и никак он бы силуэту не помешал, а история продолжила неминуемо течь в том же русле.

А силуэт тот, державший в руке значительного веса молот и решительно настроенный для своих действий, искал одну конкретную лавку, на какую наткнулся ранее днём. Уповая на ночную темень, сопровождаемый стыдливым взором звёзд и блеском сиявшего в ту ночь полумесяца, готов был некто в плаще совершить непростительное преступление.