КРЕПОСТЬ ТЕЛЬЦОВ

Снизу, из черного провала лестницы, послышались шаркающие шаги, будто по ступеням ковылял столетний дед. Стало быть, пришло время появиться Носачу – двадцатидвухлетнему служке, у которого вечно не хватало денег на новую обувь, сколько ему ни плати. Через минуту широкая улыбчивая физиономия юнца осветила комнату бесчисленными прыщами.

– Тебе плохо, почтенный? – спросил парень, почти не скрывая своего щенячьего превосходства над старым барбосом.

– Слишком много вопрошающих сегодня, – раздраженно бросил Яссен. – Не уложился в положенное время…

А что еще он мог сказать? Юному олуху абсолютно незачем знать, что за жребий уготовила городу Судьба.

– Слишком много народу, – повторил Яссен.

– Но боголюбивый… – наклонившись, Носец заглянул в корзину, и старик невольно последовал его примеру. – Осталась всего одна…

– Не твое дело!!! – будто со стороны услышал Яссен свой визгливый крик. Боги! Он вопит как баба, как испуганная торговка!

Носач попятился, удивленно таращась на наставника.

– Прошу прощения, хозяин… Я…

Но Яссен не слушал. Не отрывая глаз, не мигая, он смотрел на эту последнюю гадательную связку на дне корзины. Еще сегодня утром, затемно, он вернулся со священного луга, и принес в котомке свежесрезанные стебельки. Задолго до зари, при свете масляной лампы, он, думая о дочери, написал на клочке папируса свой вопрос, привязал к связке, и не глядя бросил в корзину, к двум дюжинам таких же, накопившихся за вчерашний день.

И вот, после всего, что случилось сегодня, после того как надежды стольких людей обернулись угрозами, обещаниями мук, катастроф и смертей, его гадательная связка вернулась к нему.

– Забери корзину, Носач, – одними губами прошелестел старик. – Просто унеси.

Глава пятая

Скваманда, столица Земли скорпионов.

– Ты прав, Фрам, Бурдюк и Глаз были не разлей вода. – Рикатс в ожидании горячего попивал пиво маленькими глотками. – Работали вместе, отдыхали вместе. Делили последний дзанг, когда капризная удача долгое время не показывала им ничего, кроме своей тощей задницы. Наверное, так продолжалось бы и до сих пор, не повстречай они одного Непосвященного.

При этом слове лица Мекита и Фрама тронула презрительная гримаса.