Психоаналитик. Шкатулка Пандоры

К кофе Анна подала сладости в «трехэтажной» вазе, которые так и простояли нетронутыми. Кофе вопреки ожиданиям Михаила, привыкшего пить этот напиток из относительно небольших, а то и из совсем крошечных чашечек, Анна разлила в две большие красные чашки. На той, что досталась Михаилу, было написано «The Strongest Coffee in the World», а на Анниной красовалась лаконичная надпись: «The Boss».

«Бессознательная расстановка приоритетов», – подумал Михаил и улыбнулся.

Улыбка была едва заметной, но Анна, севшая не на диван, что было бы совсем уж интимно, а на стул по другую сторону стола, ее заметила.

– Понравился кофе? – спросила она.

– Выше всяких похвал! – ответил Михаил. – И порция впечатляющая.

Он немного преувеличил. Кофе был просто хорошим. Крепким и ароматным.

– Это чтобы не отвлекаться в ходе разговора, – пояснила Анна. – Знаете, я хотела поприсутствовать на одном из ваших сеансов с Тамарой, но она встретила эту идею в штыки.

– И правильно сделала, – одобрил Михаил.

– Так я не с какой-то там целью, а чисто полюбопытствовать. В кино психоанализ выглядит как прикольные ответы на прикольные вопросы, а так интересно узнать, как все происходит на самом деле!

– Зачем?

– Любопытно, – Анна улыбнулась так обворожительно, что Михаил чуть не поперхнулся кофе. – Мне интересно, что представляют собой сеансы психоанализа.

– Это общение, во время которого пациент говорит, а психоаналитик слушает.

– То есть к вам приходят для того, чтобы выговориться? Облегчить, так сказать, душу?

– В общем-то – да. Но, кроме облегчения, бывает и другая польза. Анализируя то, что мне говорят пациенты, помогаю им решить их проблемы. Не решаю, заметьте, а помогаю решить.

– То есть вы слушаете, что вам несет Тамара, и…

– Прошу прощения! – Михаил поставил чашку на стол и поднял вверх обе руки, обратив их ладонями к Анне. – Я могу говорить с вами о психоанализе при одном условии! Никаких имен. Никаких переходов на личности, пусть даже и случайных. Наша этика во многом схожа с врачебной. Полная приватность и абсолютная секретность.

Он опустил руки и сразу же устыдился неуместной пафосности этого своего жеста.