Психиатр

В чем тут закавыка?

– А закавыка в том, что вызывали из двух соседних поликлиник! – сверкнул глазами Виталик. – Дома на Первой Останкинской, Кондратюка и Аргуновской относятся к пятьдесят пятой поликлинике, а дома на Большой Марьинской и Калибровской – к восемьдесят шестой. И как мы ни старались, нам так и не удалось найти какую-то связь, какого-то человечка, который бывает в обеих поликлиниках и имеет доступ к журналам вызовов.

Следствие, можно сказать, зашло в тупик. Кончик, за который надо тянуть, чтобы распутать весь клубок, у нас есть, только он больно скользкий, не ухватишь.

Тут я и подумал – а братан-то мой врач, да голова у него светлая, незамутненная нашей оперативно-розыскной деятельностью. Может, думаю, пораскинет Савелий мозгами своими умными, подскажет. Ты же всегда хорошо соображал, в шахматы меня всегда обыгрывал…

От такой приторной лести у Савелия чуть зубы не свело. Видать, здорово приперло дорогого родственника, обычно он столько хорошего говорит только о себе.

– Вот я и пришел к тебе ни свет ни заря…

– Мог бы часа на четыре и опоздать, – съязвил Савелий. – Не пожар.

– Здесь – пожар! – Виталик постучал кулаком себя в грудь, очень напомнив Кинг-Конга. – Все горит! Ты не понимаешь наших нюансов. Это громкое дело, по нему работает город, а мы, местные, так – на подхвате. Все начальство только и думает, что об останкинском душителе, у него такое неофициальное погоняло. Это мой шанс! Если я выскажу дельное соображение или дам какой-то полезный результат, то меня заметят…

– Произведут в полковники и назначат начальником ОВД!

– Ну не сразу, конечно, в полковники… – замялся брат, – но уж «на земле» я точно не останусь, смогу перейти в округ или на Петровку.

У нас ценят тех, кто хорошо соображает, результаты-то всем нужны. Понимаешь, брат?

Вопрос сопровождался фирменным взглядом голубых глаз Виталика, доверчивым и просительным одновременно. Посмотрит-посмотрит, а потом моргнет своими длинными девчачьими ресницами и опять смотрит.

Камень растает под таким взглядом, не то что человек.

– Понимаю, – кивнул Савелий.

У него всего-то и было двое родных людей – мать в далеком немецком городе Любеке да Виталик. По частоте общения и местонахождению Виталик мог с полным правом считаться самым близким родственником. С матерью Савелий перезванивался пару раз в месяц («Привет! Как дела? У меня тоже все в порядке»), а виделся раз в год или в два.