Криминальные будни психиатра

На дефлопе с крутоном я не надеюсь, но на яичницу рассчитываю.

– Извини. – Савелий положил фотографию на стол и поспешил к плите.

– Желательно на сливочном масле и сыру от души настрогать! – высказался вдогонку Виталик. – И кетчупом, кетчупом полить не забудь…

Чисто из вредности Савелий немного извратился с кетчупом – полил яичницу фигурно, написав на ней «Виталя-обжора».

Мог бы написать что угодно или вообще ничего не писать, потому что голодному Виталику было не до подобных «изысков». Пока он уминал яичницу, по обыкновению, помогая вилке не ножом, а куском хлеба, Савелий изучил оставленный преступником лист с другой стороны.

– А вдруг все дело в колонках? – предположил Савелий. – Вдруг рецепт – это только для отвода глаз или усложнения загадки? Тогда ясно, почему убийца выбрал именно эту книгу, мало где помимо основного текста есть такие колонки.

– И что же он хочет сказать? – Виталик на секунду отвлекся от яичницы.

6

– Я догоняю ее, хватаю за волосы, рывком притягиваю к себе и ножом по шейке – чик! Шейка у нее тоненькая… Видели бы вы ее шейку, это же не шейка, а что-то! Раритет, шедевр… Нежная, алебастровая, нет – мраморная, да – мраморная, с прожилочками… Она вся вообще как мраморная статуэтка, моя Иришка… Я ее поначалу «ириской» называл, когда что-то ласковое хотел сказать, она так злилась прикольно, глазками сверкала бесстыжими…

Надо же – «шейка», «раритет», «мраморная», да еще и «с прожилочками»! В любой душе, даже самой суровой, казалось бы, огрубевшей до предела (красивее звучало бы «огрубевшей до беспредела», красивее, но неверно, потому что предел есть всему и всегда), так вот, в любой душе всегда таится искорка нежности.

– А откуда взялся нож, Сергей Леонидович?

– Из кармана, – немного удивленно ответил пациент. – Я, знаете ли, в рабочем поселке вырос, там без ножа – никуда.

Не вставая с кушетки, Сергей Леонидович сунул правую руку в карман брюк.

– Вот! Ручная работа.

Резкий щелчок заставил Савелия вздрогнуть.

– Мастер делал, – уважительно сказал Сергей Леонидович, касаясь выскочившего лезвия подушечкой большого пальца. – Штучная работа. Жало гибкое, на ребро наткнется – не сломается, точится в два взмаха, заточку держит долго.