Доктор Данилов в МЧС

Скоропомощная бригада усердно откачивала его более получаса, отказавшись от предложенной Сошниковым помощи. «Спасибо, сами справимся, мы же “БИТ-ы” (БИТ – сокращенно от “бригада интенсивной терапии”)», – сказал врач и вместе с обоими фельдшерами трудился не покладая рук, пытаясь вырвать пациента у смерти. Но увы, на этот раз смерть вышла победительницей.

После того как на борт был принят двенадцатый пострадавший, рампа сразу же начала подниматься. Судя по всему, предстоял еще один рейс, может, даже два. Краем уха Данилов услышал, что Омск хочет отправить в Москву тридцать восемь человек.

Мобильный госпиталь располагал двумя транспортными самолетами Ил-76, которые в просторечии назывались «борт номер один» и «борт номер два». Данилов находился на борте номер один, а борт номер два, вылетевший из Москвы часом позже, наверное, уже шел на посадку в Омске, если уже не приземлился. В салонах транспортных самолетов, в отличие от их пассажирских собратьев, нет иллюминаторов, да и если бы они и были, то пялиться в них, высматривая на летном поле борт номер два, не было бы времени.

Ломакин обезболивал пациентов в операционном модуле, а Данилов занимался теми, кто попал прямиком в реанимацию.

На первый взгляд дел было не так уж и много, но это только казалось. Да, все пострадавшие были обработаны, перевязаны, у всех в трахее стояли дыхательные трубки, а в венах и мочевом пузыре – катетеры. Вроде бы только и дел, что подключить всех к мониторам, а некоторых еще и к аппаратам искусственной вентиляции легких, да капельницы им наладить.

Если врачи и медсестры опытные и все необходимое есть под рукой, все делается быстро. Но тяжелый пациент доставляет врачам постоянные проблемы.

Едва самолет взлетел, у одного из пострадавших остановилось сердце. Минутой позже другой «уронил» давление (артериальное давление резко снизилось до критических величин), третий не нашел ничего лучшего, как зафибриллировать (нормальный сердечный ритм сменился фибрилляцией – хаотичным сокращением отдельных групп мышечных волокон).

На помощь Данилову пришел Сошников и до конца полета уже не вылезал из реанимационного модуля, дел хватало.

Сошников, хоть и считался терапевтом, с работой реаниматолога справлялся отлично. Но вел он себя не самым лучшим образом: старался не замечать Данилова, словно того не было в салоне, если приходилось что-то спросить, то, выслушав ответ, недовольно кривил губы, словно оставался недоволен действиями и назначениями Данилова.