Доктор Данилов в кожно-венерологическом диспансере

Взять, допустим, парикмахера или маникюрщицу… Хоть из какого-нибудь дешевого «салона», затерянного в бетонных дворовых джунглях, хоть из респектабельного заведения. Всем им при наличии сифилиса работать по специальности нельзя. И поварам нельзя, и продавцам, и воспитателям детских садов… Перечень велик, он включает в себя все категории сотрудников предприятий и организаций, деятельность которых непосредственно связана с производством, хранением и реализацией продуктов питания и воды, а также всех работников коммунальных служб и всех организаций, занимающихся бытовым обслуживанием населения.

Всего и дел – сляпать поддельный анализ на реакцию Вассермана и показать его кандидату в клиенты. Как поступит в такой ситуации разумный человек? Разумный человек попытается договориться с доктором сразу по двум пунктам. Во-первых, чтобы работу не потерять (пусть даже и временно), медицинскую книжку оформить все равно надо. Несмотря ни на что. Во-вторых, надо вылечиться. Где? Конечно же у того же самого доктора, чтобы не посвящать в тайну еще кого-то и тем более не «встать» на диспансерный учет со страшным диагнозом «сифилис».

Ну а что может быть приятнее лечения несуществующего заболевания? Все так легко и просто, да еще и стопроцентный успех гарантирован.

«За книжку буду брать три тысячи. – Еще не успев вылезти из благоуханной воды с целебными морскими солями и ароматными эссенциями, Сорочинец занялся калькуляцией. – За «лечение» – десять, не меньше. Получается тринадцать, из которых три тысячи уйдет Галке… Чистого дохода – десятка с носа.

«Галкой» доктор за глаза звал свою медсестру Галину. В глаза же он звал ее Галочкой, а иногда, в минуты быстрых кабинетных сближений, до которых Сорочинец был великий охотник, Галюшей и Пусечкой. Она же на людях звала доктора Юрием Петровичем, а наедине просто Юрой.

На подготовку ушло два дня, ровно столько времени полиграфическая фирма делала два штампа – «диспансерный», с названием, адресом и телефонами учреждения, и штамп «RW положительна».

Дело пошло так хорошо, что Юрий Петрович жалел лишь об одном – как это такая хорошая мысль не пришла ему в голову раньше.