Доктор Данилов в госпитале МВД

Данилова он упорно называл не по имени-отчеству и не «коллегой», а «доктором», причем вкладывал в это слово нечто снисходительно-покровительственное. Со стороны могло показаться, что Данилов совсем недавно, едва ли не вчера, получил диплом, а вместе с ним и право именоваться доктором.

– Обратите ваше внимание, доктор, на кардиограмму. Кардиологи отказали в переводе, сочли эти изменения старыми рубцами…

– Я рекомендую вам, доктор, сегодня воздержаться от перевода…

– Этого пациента надо «капать» очень осторожно, доктор, буквально титровать…

– У вас есть вопросы, доктор? Нет? Тогда пойдем дальше!

– Итак, доктор, с чем вы здесь можете столкнуться…

Данилов вначале немного злился, а потом махнул рукой – ну чего хорошего можно ожидать от человека из подвида мудаковатых индюков? Чтобы он вел себя как нормальный мужик? Увы, чудес на свете не бывает, жизнь отличается от сказки тем, что в ней дураки никогда не превращаются в умных.

Наоборот, к сожалению, случается.

Под конец церемонии все же пришлось «показать зубы».

Кочерыжкин сам напросился, оборзел и решил воспарить еще выше, в горние сферы. Словно невзначай подвел Данилова к сестринскому посту, где сидела медсестра Наташа, и поинтересовался:

– А что же это вас, доктор, без стажировки сразу дежурить поставили? Вы даже толком еще не освоились?

И бровями еще поиграл для усиления эффекта, подвигал их вверх-вниз. «Тебе бы на сцене больших и малых академических театров выступать, а ты в реанимации прозябаешь», – посочувствовал про себя Данилов, а вслух произнес:

– Сочли, что справлюсь.

Опыт кое-какой имеется, знания тоже есть. А вас, доктор, долго в стажерах держали?

Разумеется, и ядовитой иронии в голос подбавил, и на слове «доктор» ударение сделал. Вышло очень хорошо, так, как и было задумано – Кочерыжкина аж передернуло.

– Я здесь работаю очень давно, пришел прямо с кафедры анестезиологии и реанимации. Женился, первенца ждал, вот и пришлось бросить аспирантуру и пойти зарабатывать деньги.

Я, к вашему сведению, самый старый сотрудник отделения, можно сказать – аксакал, Роман Константинович на пять лет позже меня пришел.

Здесь, по мнению Кочерыжкина, полагались если не аплодисменты, то хотя бы более скупые выражения восхищения, но Данилов не стал восхищаться, а пнул второй раз да по тому же месту.

– Позже пришел, да в заведующие вышел, – как бы про себя сказал он. – То есть в начальники, извините, не привык еще к новой специфике.