Время Сварога. Грамота

Черный провал дверного проема поглощал в себя врагов одного за другим, словно не мог насытиться, а те шли внутрь навстречу своей гибели. Опьянев от крови и легкой победы, они не чаяли встретить сопротивление в какой-то избе, в которой и взять-то было нечего. Но они все шли и шли. Вохма стаскивал изрубленные тела к стенам и складывал друг на друга, оставаясь на маленьком, скользком пятачке. Он с трудом переводил дух. Звуки слились с ударами сердца. Грязная и мокрая одежда прилипла к телу. Во мраке блестели только его глаза.

Незаметно наполз вечер. Деревянный город менее чем за сутки превратился в огромное пепелище. Горело все, что могло гореть. Пепел накрыл землю, препятствовал дыханию. По бывшим улицам трудно было передвигаться из-за обилия мертвых тел. Оставшихся в живых горожан: женщин, стариков и детей – выводили на берег реки, срывали с них одежду, украшения и казнили, сваливая трупы в воду. Их было так много, что река отказывалась принимать мертвых и выталкивала их обратно на берег. Матери молили убийц пощадить детей, закрывали их своими телами, принимали на себя смертельные удары, но враги были безжалостны.

Крики и стоны неслись над землей. Бог отвернулся от людей. За что он наказывал их? За какие грехи? Берег Тверцы пропитался безвинно пролитой кровью.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Весь день я готовился к побегу. Под разным предлогом несколько раз выходил на улицу, но к забору не подходил, дабы не привлекать внимание. Маруся забегала с проверкой. Ее вид казался подозрительным.

– Воронин, у тебя все хорошо? Голова не болит? – всякий раз справлялась она, совала таблетки, заставляла выпивать их при ней и ставила укол.

Я отвечал бодро, не обращая внимания на звон в ушах.

Вскоре появился дознаватель. Никак не выдавая свою осведомленность относительно его планов, я «тупил», как мог. Он продолжал настаивать на признательных показаниях, но теперь тактика его изменилась. Если раньше он горячился, то теперь демонстрировал полное равнодушие, мол, вот тебе факты, а решение остается за тобой.

Хочешь – принимай, хочешь – нет. Тебе жить. Я опять сослался на слабость и попросил его уйти, не дав окончательного ответа. Он улыбнулся напоследок и простился, но я уже знал цену этой улыбки.

Вечером, как стемнело, я снова вышел на улицу, закутавшись в халат. Мутный фонарь, висевший над входом, тускло освещал пространство до ближайших кустов. Легкий морозец тронул лицо. В тапках на босу ногу я проследовал вдоль забора и добрался до дыры.