Планета по имени «Рай!». Книжка снов

И он исчез без видимых усилий, оставив мне зеленоватый конверт и фиолетовое пятно от химического карандаша на среднем пальце моей правой руки.

Странностей было уже предостаточно, чтобы я не дал себе труда догадаться, как такой гном без посторонней помощи мог дотянулся до кнопки дверного звонка. В конверт был вложен билет на полет в челноке на следующую пятницу, с вклеенной голограммой, на которой радужно переливалась улыбкой то ли девушка, то ли ящерка.

Космический челнок вытянулся наизготовку. Его керамическая облицовка повидала всякое: перепады от точки замерзания жидкого азота до температуры кипения звездной плазмы, и потому выглядела как загаженный кафель в мужском туалете.

Согласно билету, я направлялся в провинцию Трилистника – галактическую Тмутаракань. Челноки летали туда от случая к случаю, регулярных рейсов не было. Борт 306—1603 SK был зафрахтован космолинией «Гончий Пес» и в общем расписании не значился.

Телеграмма – старинный, давно забытый способ коммуникаций, породивший понятие телеграфного стиля в литературе и бесследно исчезнувший в конце XX столетия.

Об этом я узнал из радиосообщения, разворачивая обертку успокоительной коньячной карамельки, развалясь как бывалый, в засаленном кресле космического челнока.

Две орбитальных петли вокруг Земли – не признак ли это технической неполадки?

Тем более из иллюминатора, с просроченным штампом контроля на термостекле, было видно, как с короткого крыла идет срыв перламутрового пара и сносится в сторону атмосферной дымки Земли.

Однако всё обошлось. Прозрачные крышки персональных капсул накрыли немногочисленных пассажиров челнока. Оказавшись внутри такой капсулы – их иначе называют рыбьими пузырями – можно делать все, что заблагорассудится. Сосать винные конфетки, например. Листать журналы с рекламой туроператоров разных галактических компаний. Можно и спать. А если не получается, то на стеклянной крышке напечатана буква «S». Первая буква слова sleep древнеанглийского языка.

Слегка прикоснувшись к ней пальцем, можно оказать себе любезность и добрую часть полета скоротать в сладостном забытьи, пока несколько миллионов световых лет не сотрут металлокерамическую облицовку корабля до толщины истлевшего кленового листа. И все это за время не большее, чем перелет на старинном самолете из Москвы до Камчатки или путешествие в карете из Парижа в Тулузу.

Но не в это дело.