Блуждающие в отражениях

Потом на территории завода стали находить останки недавно погибших людей. При этом никто не знал, чьиэто останки и какони туда попали. Люди массово увольнялись и отказывались работать. Во время Великой Отечественной, когда эти места находились под оккупацией, фашисты приспособили завод для своих нужд, а две плавильные печи, как раз те, чьи трубы мы только что проехали, переоборудовали под крематорий.

Юношу передёрнуло. Он представил себе, что, возможно, видел не цементную пыль, а пепел сотен, а, может, и тысяч сожжённых в крематории.

Старик, тем временем, продолжал свой рассказ:

– После войны завод восстановили, и он снова заработал. Продолжалось это недолго. С рабочими начали происходить необъяснимые несчастные случаи, и вскоре большинство работавших на заводе подало заявления об уходе, несмотря на довольно высокую по тем временам зарплату. Завод пришлось закрыть.

На этом беды не закончились. Через три года в окрестных поселениях начали пропадать люди. В основном это были дети. Их находили на территории завода, недалеко от того места, где раньше был фашистский крематорий.

Проведённое расследование вроде бы выявило преступника, который тут же был приговорён к исключительной мере наказания и расстрелян, но когда спустя десять лет убийства возобновились, люди поняли, что судебная машина в этот раз дала сбой, и к смертной казни был приговорён невиновный.

Убийства возобновлялись каждые десять лет, всякий раз прекращаясь, когда следовала хоть какая-нибудь реакция со стороны властей.

Последний раз убийства происходили здесь в начале 90-х, но старожилы поговаривали, что им суждено повториться в скором будущем. И они будут самыми страшными, ибо случатся на рубеже тысячелетий.

Всё время, пока старик говорил, Дед понимающе кивал, будто бы знал заранее, о чём тот скажет.

Когда он закончил, Дед спросил:

– А вы не помните, не было такого, что во время одной из этих вспышек была буквально вырезана целая семья? Муж, кажется, был инженером, жена – воспитательницей в детском саду.

Лицо Девочки, сидевшей у окна, при этих словах преисполнилось тоской и болью.

– Нет, не припоминаю, – ответил старик.

Дед удовлетворённо кивнул.

Динамики захрипели, и усталый голос машиниста объявил остановку.

– Выходим, – скомандовал Дед.