Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар

 – А вы похожи.

– Мы? – комично скривился Билу.

– Тебе виднее, – пожал плечами Тэйд.

– Правда похожи, прям как братья.

– А, – отмахнулся Билу. – Братья так братья, я не против… Засиделся что-то я в Двух Пнях, други мои. Думаю, вот в столицу двинуть.

– Чего ты там не видел? – спросил Саима.

– Ничего я там не видел. Интересно посмотреть, как люди живут.

– А, ну езжай, посмотри.

– Что-то не так? – сдвинул брови Билу.

– Да нет, нормально всё, – сказал Саима, – просто не понимаю чего туда без дела переться.

– Ну вот, хочется мне. Как дорога, Тэйд? Ты же оттуда сейчас?

– Тихо вроде. Цоррб, говорят, по горам злющий шастает. Может врут, а может и нет, не знаю.

– Хабуа тебя этой тварью настращал? – криво улыбнувшись, спросил Саима.

– Ага.

– Не верь. Он всем этим цоррбом мозги проел. На эту тему народ уже даже не шутит.

***

«Ага, тебя-то я, друг ситный, и поджидаю!»

Крэч Древорук неслышно поднялся на ноги и, сделав три лёгких шажка, словно был не располневшим за последние годы феа, а невесомая водомерка, беззвучно и незаметно очутился за спиной одного из выслеживаемых им къяльсо.

«Извини, дружок, против тебя лично я ничего не имею, но вся эта ваша канитель мне сильно не по нраву».

Булькнув и всхрапнув, бедолага стал заваливаться на бок, хватаясь за шею руками в бесплодной попытке дотянуться до раны и остановить хлеставшую фонтаном кровь.

– Тих, тих, тих, тихо, – зачастил Крэч, выдёргивая нож и нанося в подмышку второй – прекращающий мучения – удар милосердия. – Не ругайся. Не надо, – он мягко, стараясь не запачкаться кровью, опустил тело на землю и осенил воздух святым тревершием. – Ещё встретимся как-нибудь… там, – он возвёл очи горе, – потом… наверное.

«Это первый. С почином тебя, Крэчик! – он даже не стал обыскивать мертвеца с целью отыскать что-нибудь интересное. – Не время сейчас.

Постоял немного над трупом, вытирая нож пучком соломы и думая, что прабабка покойная действия сии, наверняка бы, не одобрила. «Сложно, грязно и непрофессионально, – фыркнула бы старая, ноздри распухшие душистым табаком натирая. – Фу, внучек! ФУ! Мясник ты, как выясняется, а не честный къяльсо!» – пробухтела бы так, и наградила его пинком или затрещиной смачной, а то и тем и другим вместе, да ещё и «сливу» на носу бы оттянула.