Верхолазы

То есть, стрелы, конечно, тоже порой путают. И мишени путают. Кстати, на «серебристых» в этом смысле я даже не грешу, им-то в самцов целить резона нет. Другое дело – наш брат. Уж здесь-то, верно, с досады, кто-нибудь да срывается. Садит без разбору всеми видами наконечников. И начинает гамон лапать гамона, а гамониха слюни пускает по таким же, как она. Только у них это и раньше встречалось. Я в архивах специально копался. И мужеложство, и лесбийские игры – все пышным цветом процветало. За то архишефы их и казнили. Помпея, Содом с Гоморрой, прочие города-городишки… Вот только… – Виктор вздохнул.

 – Все это, Петруша, частности. Главное, видишь ли, кроется в том, что мы тоже перестали их любить. Раньше любили, а теперь нет. Мы на них как на врагов и зверей бешеных охотимся. Понимаешь? Вот и они нам таким же макаром отвечают.

– А ведь верно! – Петр удивленно передернул плечиком. – И я на них уже иначе гляжу. В самом деле, как на врагов…

– Во-от! Дошло, значит! – Виктор ухмыльнулся. – Ты вот сегодня схлопотал от них тройку оплеух, и что? Какая в тебе небесная радость после этого осталась?

– Ну, может быть, самую чуточку…

– Брось! Никаких чуточек! Конечно, злишься и досадуешь.

Вот и оружие свое пошел обновлять… – Виктор шумно вздохнул. – А ты никогда не интересовался, какие там внизу пословицы появились в последние века?

– Ты о фольклоре гамонов?

– Ну да!

– Как-то, знаешь ли, не приходилось вникать.

– А напрасно… Попадаются, знаешь ли, преинтереснейшие высказывания! Со своим особым смыслом!

– Ну, например?

– Да пожалуйста! – Виктор фыркнул.

 – «Насильно мил не будешь» – хорошо, да? Или «Любовь зла – полюбишь и козла»… Чуешь, в чей огород камушек?

– Ты думаешь…

– Да не думаю я ничего, Петруш! Куда мне! Пусть архангелы да архистратеги думают, на то у них и головы. Только вот конфетка, Петруш, получается крайне неаппетитная. Мы по мере сил обучаем гамонов науке любви, они же с нашей наукой борются и воюют. Поскольку воспринимают ее как насилие над собственными душами.

– Разве это можно называть насилием?

– А почему нет? Свобода – лакомая категория. Ее всем хочется.

– Но любить – и значит по-настоящему быть свободным. Ненависть неволит.

– Ишь ты, хитрец! – Виктор лукаво погрозил пальцем. – Это с какого угла посмотреть. Ненависть неволит, верно, зато она не требует жертвенности и терпения. С любовью же все наоборот. Потому и стали они давать ответку. Чувствуют приближение света и накрывают нас яростью.