Исмаритянки

– Ударишь со своим легионом во фланг вражеского войска, – приказал Эверт.

Похлопав иноходца по загривку, широкоплечий громила поднял голову, прищурился, и прикрывая рукой глаза, изрёк:

– К полудню я принесу тебе победу. – Ударом пятки великан развернул скакуна и направил его к своему легиону.

Консул смотрел вслед этому могучему воину, любуясь его статью и выправкой. Рождённый вне брака, под виноградной лозой, он достиг небывалых высот благодаря своему природному таланту. С железными нервами и самообладанием, Фероний являлся образцом благородства и порядочности для всей римской армии.

Закончив обход, Амплеус начал атаку во фланг нубийцам. Заметив манёвр легиона, Эверт отдал приказ о наступлении по всему фронту. Земля задрожала от пришедшего в движение многотысячного монолитного строя. Оказавшись перед стеной копий, африканцы растерялись. Лишенные свободы действия и зажатые с двух сторон, нубийцы стали разворачивать коней. Наступление римлян было настолько стремительным, что хвалёные наездники ничего не смогли противопоставить и развернутому италийскому строю.

К вечеру Лапит захватил свой первый город на африканской земле. Проезжая по кривым незнакомым улицам в окружении трибунов и в сопровождении небольшого эскорта отборных воинов, Эверт погрузился в свои мысли. Сменив белоснежную тогу и курульное кресло – символы безграничной власти – на пурпурный плащ и боевые доспехи, первый консул Рима сдерживал своё ликование по случаю победы, понимая, что самоё сложное ещё впереди.

«Эзот разбит, – размышлял полководец, – но не успокоится и будет собирать войска заново. Преследовать раненого зверя на чужой земле, не имея крепкого тыла, было бы полным безумием. Надо закрепиться на побережье, захватив несколько прибрежных городов, превратив их в укреплённые пункты для пополнения продовольствием и людскими резервами, тогда можно диктовать свои условия и склонить нубийцев к унизительному миру».

Вдруг раздался протяжный звук боевого рожка. Эверт обернулся на сигнал, недоумевая, кто же это мог быть.

Группа всадников стремительно приближалась к ним, впереди всех мчался белокурый наездник. Алая накидка, отороченная по краям золотой каймой, как огромное крыло, развевалась на ветру, обнажая искусно сделанный панцирь, повторяющий изгибы тела.