Багровые степи. Повесть

– Картпагамбет, Картпагамбет, – покачал головой Илияс, присаживаясь рядом с ним, – все не угомонишься? Ты мог навлечь позор на наш аул. Ты же прекрасно осведомлен о том, какими могут быть последствия таких поступков! Отцу пришлось бы извиняться за тебя! Эх, воистину говорят: «Добрая слава отца сорок лет служит непутёвому сыну».

– Я не пойму, что на меня нашло, – неубедительно попытался оправдаться Картпагамбет. – С утра нет настроения. А увидев, что Абди заигрывает с ней, совсем потерял голову.

Прости, брат! Но я бы не позволил себе лишнего, ты знаешь меня! Не пойму, что на меня нашло, – снова повторил он.

– Тогда пошли к ней сватов. К чему эти сцены и тайные свидания?

– А что, пошлю! Думаю, мне не откажут. Кто посмеет отказать сыну Курмана?

– Не бахваляйся, а помни об этом всегда! Особенно, во время таких «свиданий». Ну что тебе никак неймется? Дома молодая жена. Сейчас иди домой. Не показывайся больше на лужайке. Хорошо, что Нурша проболталась, не то, не миновать бы нам позора.

– Надеюсь, отец об этом не узнает? – заискивающе, спросил Картпагамбет и, получив в ответ утвердительный кивок, удовлетворенно улыбнулся. Отряхнувшись и вглядываясь в сторону веселящейся молодежи, он постоял еще немного и направился к своему жилищу. По дороге, зайдя в гостевую юрту, напился кумыса, а придя домой, все свое зло выместил на жене. Не обращая внимания на ее плач, он думал о том, что завтра же отправит сватов в аул Марзии и укротит строптивый нрав девушки.

«Ты будешь валяться в моих ногах, – думал он, вспоминая о ней, – а Абди я отправлю на самое дальнее пастбище, чтобы глаза мои его не видели».

5

Наклонившись к уху малыша, Курман три раза громко прокричал: «Кунасыл, Кунасыл, Кунасыл». В ответ, сморщив красное личико, младенец громко заплакал.

– Узнал своего деда! – довольно улыбнувшись, сказал Курман, двумя пальцами расстегивая верхние пуговицы шелковой рубашки и невольно обнажив острый кадык.

 – Долгих лет жизни моему внуку! Пусть будет счастлив! Аминь!

Сидящие, в богато украшенной юрте, люди, эхом повторили: «Аминь!» и провели ладонями по лицу. Кроме старейших аксакалов аула, здесь находились несколько уважаемых женщин и приехавшие гости. Белея кимешеками[15 -

], женщины тихо переговаривались между собой, наблюдая, как молодые снохи ловко снуют, накрывая праздничный дастархан.