Ящер

Более того, на хорошей аппаратуре да за хорошие деньги такую запись способен сварганить обычный любитель.

Тем не менее кое-чего мы добились. Факт прослушивания подтверждал причастность Поэля ко всей этой киноканители. И про Буратино эти стервецы действительно что-то пронюхали. Чуть погодя «морячки» Ганса съездили к нему на квартиру, обнаружив красавчика в постели уже холодным. На груди покойного лежала записка: «В моей трагической смерти умоляю никого не винить.» Стиль и слог Буратино, но задумка явно не его. Этот обольститель обожал жизнь, потому что обожал женщин, и покидать грешную землю у него не было абсолютно никаких оснований.

С квартиры удалились в великой поспешности, едва успев протереть все, к чему прикасались. Парни уверяли, что когда они отъезжали, к дому подкатила целая кавалькада легавых. Значит, была не просто смерть, – была подстава. Не очень умело исполненная, но все ж таки – она родная! Ну да Поэль – не тот ювелир, чтобы филигранно обтачивать криминальные делишки. Мастера заплечных дел у него, понятно, тоже имелись, но с моими варягами им было не тягаться.

Мы сидели в студии Августа в окружении проводов и радиоаппаратуры. Ганс меланхолично жевал мятную резинку, параллельно тискал в пальцах пружинный эспандер. Я прихлебывал из стальной фляжки любимый коньячок и хмуро поглядывал на растерянное лицо нашего «Кулибина».

– Так, может, никто в машину к ним не подсаживался? – предположил я. – Загнали ее в какой-нибудь закуток. Поэль хлопнул дверцей, а потом включил магнитофон.

– Тоже не исключено, – вздохнул Август, – но есть один момент. Вы, должно быть, не обратили внимание. В паузах между фразами этот посторонний дышит.

– Я заметил! – встрепенулся Ганс. – Еще хотел сказать, что это, наверное, какой-то астматик.

Август перекрутил кассету назад, найдя метку, включил пленку на воспроизведение.

– ..бузит мальчик… – Проскрипел из колонок мой голос. – Альфонсов к тебе подсылает, на друзей давит. Бузит – значит, боится. Совесть, выходит, мучит человека.

– Какая у него, к дьяволу, совесть! – это говорил уже Поэль. – У него в груди моток колючей проволоки!

– У всех, дорогуша, имеется совесть. Даже у тех, кто о ней не подозревает. Уж поверь моему опыту.