Ящер

Какие еще выводы я могут делать?

– Может, я устаю? Не допускаешь? Может, я с ног валюсь, когда возвращаюсь домой? В две смены оно, сама знаешь, непросто вкалывать. Или ты считаешь меня двужильным?

– А запах духов? А помада?

– Какая еще помада?

– У тебя на правой брови был в прошлый вечер отпечаток. Губки с щечками ты, конечно, после них вытираешь, но вот бровки, видимо, забываешь причесывать.

Я поморщился. Да и что тут скажешь! Взяла, что называется, с поличным. Потому как бровки я действительно не причесываю.

– Ну?.. Что молчишь? Совесть гложет?

– Послушай! – я взъярился. – Чего тебе не достает? Квартира – три сотни квадратов, пара дач, сад, каждое лето – санатории на Средиземноморье!

– Ты думаешь, мне этого достаточно?

– Опять все о том же?

– Я хочу, чтобы у нас были дети!

– Это подле пьющей-то маменьки? Ну уж дудки!

– Послушай, Ящер, не смей говорить со мной подобным тоном! Не смей, слышишь! Я… Я тебя официально предупреждаю: если все будет продолжаться таким же образом, я тебе изменю!

– С кем, интересно, официальная ты моя?

– С твоими же охранниками! Думаешь, не получится?

– Отчего же, – я выдержал паузу, чтобы не взорваться.

– Послушай меня, Ящер!..

– Все, прием окончен. Целую, дорогая! – я с размаху швырнул радиотелефон в мраморную стену. Брызнули какие-то деталюшки, отросток пружинной антенны весело запрыгал подле ног.

До крови прокусив губу, я сорвал с себя халат и двинул в парную. Главное – поменьше думать о том, что неприятно. Только за дверью, когда жаркий аркан Фиминых рук обвил шею, я вдруг сообразил, что жена тоже назвала меня Ящером! Не Павлом, не Павлушей, а Ящером, как все окружающие! Кажется, это случилось впервые, и я даже забыл на секунду, где нахожусь и что делаю. Испуганно пискнула Фима. Я чересчур сильно сдавил ей спину.

– Прости, – я ослабил хватку. Открытие следовало переварить, а подобное враз не происходит.

– Что-нибудь не так, милый?

Я растянул губы, изображая улыбку. Получилось несколько фальшиво.

– Все путем, Фимочка! Железнодорожно-асфальтовым…

Воспоминание костью стояло поперек горла, но я шевельнул кадыком и проглотил его. Как горькую таблетку аспирина. И на пару секунд нахлынула тьма – промозглая, липкая, до жути знакомая.