Библейская археология. Часть вторая

Конечно, сам предмет, похожий на полумесяц, можно встретить в месопотамском искусстве уже начиная с третьего тысячелетия до н.э., а вот две фигуры, держащие «полумесяц», мы не находим нигде. Розетта с двенадцатью лепестками (или звезда с лучами) также известна, однако человеческое лицо внутри неё – неизвестный мотив.

Впрочем, возможно, нечто похожее мы видим на самой древней фреске из Телелат-Гхассула, которой более шести тысяч лет, – восьмиконечную звезду, в центре которой смутно вырисовываются черты лица.

Фото Рами Юдовина: Фреска из Телелат-Гхассула

Другая сцена на чаше занимает вторую половину чаши. Симметричная композиция в месопотамском искусстве являлась чуть ли не каноном.

В центре изображена фигура двуликого существа, верхняя часть которого человеческая, а нижняя – звериная. На голове у него чуть удлинённая шапка.

Нос на левом профиле увеличен и заострён. Нос с правой стороны выдаёт греческий профиль, глаза увеличены, подбородок слегка выпирает.

Нижняя, звериная, часть фигуры расходится надвое: покрытое мехом тело с длинным хвостом, возможно, льва, но задние ноги – парнокопытного животного, похожего на быка.

Между ног фигуры изображена розетта или солнце с восемью лепестками или лучами.

Справа от божества художник поместил стоящее на своём хвосте огромное существо, смотрящее на растение. Оно похоже на змея из параллельной сцены. Вместе с этим существует важное отличие: многочисленные кружочки на его теле, напоминающие тем самым чешую. Мы можем предположить, что речь идёт о драконе, столь часто встречающемся в месопотамском искусстве. Основное отличие изображений змей от драконов – штриховка. Кожу змей прорисовывали короткими линиями, а дракона – точками или кружочками.

На чаше из музея Израиля мы видим, что слева изображён именно дракон.

С высокой долей уверенности можно сказать, что перед нами мотив из месопотамского мифа «Энума Элиш». Семь табличек с текстом, повествующем об устройстве мироздания, были найдены в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала. Поэма датируется второй половиной II тыс. до н. э. Но вполне возможно, устное предание появилось ещё ранее.