Ваше благородие, бомж

Линялые брюки бесформенной эпохи шестидесятых, дешевая куртка и уж вовсе неуместные в такую жару боты. Впрочем, еще вчера он и сам выглядел ничуть не лучше. Если что и представляло некую ценность в облике незнакомца, так это картина, которую бородач держал в руках. Сюжет на первый взгляд прост, однако приглядеться к нему стоило. Темная спаленка, окно, возле окна обнаженная дамочка.

– Ну как? Купите? Картинка – экстракласс! Это я вам без дураков говорю. Выставляться средств нет, но пишу не хуже Шемякина.

Бомж молча разглядывал картину. Вероятно, что-то в ней и впрямь было. Что – он не сумел толком сказать, но живопись вообще не терпит толковых объяснений. Женщина на первый взгляд была самой обыкновенной. Складчатый живот, простоватое лицо, и никаких тебе стройненьких ножек от шеи, никаких роскошных грудей и волос. Тем не менее в позе ее, в глазах читалась такая живая грусть, такое ожидание чуда, что поневоле бомжа передернуло. Он подумал, что если даже в таком состоянии он способен, глядя на картину, что-то чувствовать, значит, художник и впрямь талантлив.

– Ты голодный?

– Есть маленько, – бородач криво улыбнулся.

– Садись, – бомж пододвинул ему стакан сока и один из пакетов. – Мне все равно не справиться.

– Нет аппетита?

– Да… Шею, понимаешь, поранил.

– Шею? Как это? – художник уже устраивался напротив. Долго уговаривать его было не нужно. Бесценную свою картину он запросто зажал между коленей.

– Да вот, нашлись люди добрые, ковырнули ножиком.

– Таких добрых людишек у нас хватает, тут ты прав. Мне сегодня тоже накостыляли. На площади. И не кто-нибудь, а взаправдашние менты.

– Это за что же?

– А вот за эту самую картину. В стране, понимаешь, бардак, пенсий с зарплатами не платят, а они людям и этой малости не позволяют. А я ведь не ворую, торгую собственным трудом. Коли на то пошло и налог готов платить, но! – указательный палец бородача поднялся. – С прибыли налог! А какая у меня прибыль? Едва на хлеб да на квартиру хватает.

– Не только на хлеб, как я погляжу.

– Чего?.. А-а, вон ты про что, – художник упрямо качнул головой. – Правильно, выпиваю! Потому как имею право. А они меня в морду тычут. За что? Только за то, что я не отстегиваю, как другие?

– Где ты торгуешь?

– Так везде уж пробовал. Сейчас вот с Монетки турнули. Там менты хозяева, им все платят. И художники, и чебуречники, и черные.