В тени голубого острова. Русские на Капри

– Слов нет, чтобы описать красоту этого места! – вырывается у Михаила возглас восхищения.

– Прежде чем вернуться в гостиницу, хочу подарить вам захватывающий вид с высоты одного бельведера.

– Мне остается только следовать за вами, – принимает Михаил приглашение, прямо за остановкой экипажей преодолевает легкий подъем и направляется по узкой тропе, которая приводит его к упомянутому Лаурой бельведеру. Обязательный маршрут, где один иностранный гость почти закончил с помощью рабочих строительство своего уединенного дома.

– Еще один прекрасный дом. Остров изобилует красивыми постройками. Кому принадлежит это жилище?

– Видите того синьора наверху? Это шведский врач, Аксель Мунте, осевший на острове лет двадцать назад. Филантроп, любитель природы и животных, он построил свою виллу на развалинах античной часовни, посвященной архангелу Михаилу. Говорят, он якобы друг самой королевы Виктории, которая по состоянию здоровья проводит длительное время здесь, на Капри. Говорят, что Их Величество, превосходная пианистка, бывает вечерами в качестве гостьи на этой вилле и аккомпанирует своему прекрасному голосу.

– Да, он знал, как выбрать место для жизни. Вдали от всех, от нескромных взглядов, даже если здесь, наверху, людей можно пересчитать по пальцам, – размышляет Михаил. – Куда ведет эта дорожка?

– На маленькую смотровую площадку, нависающую над морем, откуда можно наблюдать морской горизонт.

– Тогда пройдем туда. Не хочу упустить красивое зрелище, – настаивает художник, и, подавая руку Лауре, направляется к очередному бельведеру.

Удивленная такой решительностью, девушка молча идет вперед, не понимая значения такого необычного поведения Ограновича, которое привело к неожиданной интимности ситуации, даже если с самого начала знакомства взгляды их говорили о плохо скрываемом удовольствии при виде друг друга.

На смотровой площадке двое останавливаются, пораженные открывшимся видом. По нескончаемой водной глади во все стороны разливается лазурь, подгоняемая морским бризом, ласкающим их лица.

Лаура закрывает глаза, будто в ожидании последующих событий. Губы слегка касаются губ, но торжествует здравый смысл молодого художника, обеспокоенного тем, что его спонтанный и неудержимый жест может быть неправильно истолкован. Щека едва коснулась щеки, но уже ясно, что в следующий раз из тлеющей искры не замедлит разгореться пламя, дав волю сдерживаемому чувству.