Жаботинский и Бен-Гурион: правый и левый полюсы Израиля

Оппозиционеры остались в меньшинстве и в знак протеста вышли из зала. Жаботинский присоединился к ним, несмотря на поклонение перед личностью Герцля, которого он воспринял как пророка и вождя Израиля. На Жаботинского Герцль произвёл колоссальное впечатление. «Нелегко поклоняющийся личности» (слова Жаботинского о самом себе), он был им заворожен. Жаботинский неоднократно подчёркивал, что ни один человек из тех, с кем ему приходилось сталкиваться до и после Герцля, не произвёл на него такого впечатления.

Взволнованный самоотверженностью русских евреев, Герцль вновь поднялся на трибуну и в примирительной речи, ставшей, как оказалось, политическим завещанием, произнёс историческую клятву: «Если забуду тебя, о Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука…» Эти слова созвучны ежегодному заклинанию-надежде, которое почти два тысячелетия подряд со свойственным евреям упорством произносится во время пасхального седера в каждом еврейском доме диаспоры: «В следующем году, в Иерусалиме».

«Я верил его клятве, – писал Жаботинский, – все мы верили, но голосовал я против него, и я не знаю почему.

Герцль умер через десять месяцев после произносения клятвы, 3 июля 1904 года, завещав похоронить его в Вене рядом с могилой отца, – в ожидании, что еврейский народ обретёт государственность и перезахоронит его останки в Эрец-Исраэль. Его клятву Жаботинский повторит в 1904 году в стихотворении «Памяти Герцля», пророчествуя, что сбудется его мечта быть похороненным на Земле Израиля, когда еврейский народ приобретёт национальную независимость:

«Он не угас, как древле Моисей,

На берегу земли обетованной:

Он не довёл до родины желанной

Её вдали тоскующих детей:

Он сжёг себя и отдал жизнь святыне

И «не забыл тебя, Иерусалим».

Но не дошёл и пал ещё в пустыне,

И в лучший день родимой Палестине

Мы только прах трибуна предадим.

«…» Спи, наш орёл, наш царственный трибун.

Настанет день – услышишь гул похода,

И скрип телег, и гром шагов народа,

И шум знамён, и звон весёлых струн.

И в этот день от Дана до Бер-Шевы

Благословит спасителя народ,

И запоют свободные напевы,

И поведут в Сионе наши девы

Перед твоей гробницей хоровод».

После конгресса Жаботинский не мог уже быть таким, каким он был прежде. Теперь всю свою энергию, весь дар писателя и публициста, талант организатора и пропагандиста он посвятит созданию независимого еврейского государства.