Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Он внимательно изучал её, цокая время от времени языком, пока не нашёл нужный текст и с выражением зачитал: «Девушка с высшим гуманитарным образованием заключит брак, можно коммерческий, с мужчиной, выезжающим на ПМЖ в одну из англоязычных стран».

– Это же не то!

– Знаю! Зато не порнография! – отрезал Гриша.

– Просыпаться надо на пустой желудок! – завопил его подельник, почувствовав, как забурлили в животе остатки вчерашнего ужина, и он поспешил вовремя от них избавиться, предоставив Грише время в одиночестве насладиться эпистолярным творчеством одиноких одесских женщин.

Зря время он не терял, обнаружил трёх мужчин, рвущихся за океан; двух девушек, стремящихся туда же, и женщину средних лет, выезжающую на историческую родину с двумя детьми школьного возраста. Крик души женщины средних лет возбудил Гришино сердце. Её готовность отдать «достойному во всех отношениях попутчику нерастраченные тепло, нежность души и богатство тела» – по просьбе подательницы объявления, текст, начинающийся со слов «нерастраченные тепло», был подчёркнут и выделен жирным шрифтом.

Гриша сладостно повторил: «богатство тела», – блаженно закрыл глаза и замечтался. Я его не торопил. Потосковав о несбыточном счастье, он без энтузиазма дочитал: «Дополнительное требование к претенденту, разумная разница в возрасте».

– Указала бы точку отсчёта, – резонно отметил я. – А то, теряйся в догадках. Может, она уже бабушка.

– Юная бабушка, – не сдавался Гриша.

– Юная бабушка во всех отношениях привлекательнее невостребованной и необученной старой девушки.

– Логично, – ухмыльнулся Гриша. – Сорокапятки, дамы бальзаковского возраста из кожи вон лезут, желая утаить возраст! Знал я одну кралю, полтинник с плюсом, клятвенно уверявшую, что ей около сорока, пока украдкой не заглянул в её паспорт. Вот так! Бьюсь о заклад, милашке, как минимум, сорок. Твой случай. Дерзай.

– Не совсем. На историческую родину я не собираюсь, и должен тебя поправить, Бальзак писал о тридцатилетней женщине.

Его роман, породивший выражение «бальзаковский возраст», назывался «Тридцатилетняя женщина».

– Даже так, – слегка покачал головой Гриша. – Как меняется мир! Скоро о шестидесятилетних бабушках гутарить станут «яка гарна дивчина».

– А что в этом удивительного? Сто пятьдесят лет назад дочерей выдавали замуж в шестнадцатилетнем возрасте, двадцатипятилетняя незамужняя считалась уже старой девой, сорокалетняя женщина – пожилой дамой, даже старухой.