Родом из 1816-го

В первый раз, из четырех наших совместных ночных вылазок, он доверил мне выбрать могилу.

– Дмитро, поднажми, – в голосе напарника прозвучало неудовлетворение – он всегда был недоволен моей скоростью, когда мы приближались к финишу. – Моя лопата только что коснулась крышки гроба… Ну!

Нам понадобилось меньше пяти минут, чтобы полностью очистить крышку от земли. Наступило время включить небольшой фонарик, но аккуратно, чтобы его свет не выныривал из ямы.

– Хорошо сохранился, – удовлетворённым тоном констатировал Ян, быстрым взглядом профессионала оценив состояние гроба.

– Ян, что написано? – я ткнул пальцем на верхнюю часть крышки, к которой была приколочена железная и только слегка покрывшаяся ржавчиной табличка.

Пригнувшись, Ян стряхнул с таблички остатки земли и зачитал вслух:

– Тут спачывае Еyфрасiння Чарадзей, пятая дачка шляхцiца Агея Чарадзея. Гады жыцця 1800-1816.

– Надо же! Даже на тутэйшым языке написано.

– Какая досада, встретить этот язык здесь, в сырой могильной яме, да не в краме*, – с откровенным сарказмом заметил Ян, что вызвало у меня неподдельный смешок (*Крама с бел.яз. – магазин).

Мы вскрыли гроб с той же завидной лёгкостью, с которой подняли пласт земли, до сих пор скрывавший его – даже гвоздодёром особенно работать не пришлось.

– Богатая будет нажива, Ян! – не скрывая радости от увиденного, несдержанно воскликнул я, даже забыв надеть на лицо спасающую от трупной вони маску.

Я уже потянулся за перстнем, как вдруг Ян резко одернул меня назад за плечо.

– Дурень! Это ведь пальцы! – отчего-то вдруг вспылил он. Увидев, что я не понял его с первого раза – что поделаешь, я никогда не отличался ни наблюдательностью, ни дюжинным умом, которые особенно притупляются при кладбищенской темноте – он вспылил ещё больше: – ПАЛЬЦЫ!!! Не кости! Тело! Глянь – она вся словно только что померла, тлена совсем нет!

Я уставился на останки покойницы и в следующую секунду понял, что действительно смотрю вовсе не на останки, а на… Что это?.