Хроники космического пирата

– Да, ладно, – отмахнулся я, – нормально всё! Это я так…

Я вошёл в преобразователь, надо мной принялись колдовать Марик с Лидочкой.

– Не хандри, старик! – подбодрил меня Бергман. – Вернёшься – на рыбалку поедем. Хочешь на рыбалку?

– Что я, больной, в такую холодину рыбачить?

– А мы палатку возьмём, а чтоб не скучно было, пригласим Лидочку. Как вы, Лидочка, смотрите на перспективу провести чудный романтический вечер? Знаю, знаю, – пошёл на попятную Марик, поймав суровый Лидочкин взгляд, – если муж разрешит.

А мы его вместе, так сказать, коллективно попросим, не откажет же он коллективу…

– Нет, конечно, – пожала плечиком Лидочка, пристраивая на моём плече датчик, – догонит и ещё раз не откажет!

– Он у вас, Лидочка, эгоист! Пользуется вами единолично, и как ему только не совестно!

Дать достойный ответ Лидочка не успела, потому что в лабораторию вошёл шеф. Змеиный взгляд куда-то исчез, шеф смотрел, – трудно было в это поверить, – едва ли не ласково.

– Наставлений давать не буду, – начал он, обращаясь ко мне, – сто раз всё обговорено.

Что делать, знаешь. В общем, – он похлопал меня по плечу, – удачи! – и, развернувшись, направился к выходу.

– Что это было? – озадаченно проговорил Марик. – Это вот, – он кивнул на хлопнувшую дверь, – был наш шеф или у меня галлюцинация?

Действительно, странно. Уж в чём-в чём, а в сентиментальности шефа заподозрить было сложно. Но, как говорится, всё течёт и меняется.

– Ну что готов? – Марик посмотрел мне в глаза, я кивнул.

 – Начинаю отсчёт: десять, девять…

Я зажмурился. Возникли покалывания, затем цветные круги, меня оторвало от пола. Наступила темнота. Затем – вечность.

Раздался щелчок, экран засветился, я ожил. Передо мной – большая гостиная, с дорогой мебелью и картинами. Напротив меня, вернее, телевизора, расположился огромный диван. Видимо, оттуда и смотрит телевизор Эштон. А вот и он.

В поле зрения возник грузный человек средних лет, в халате и тапочках. Сел на диван, откинулся на подушки, устроившись полулёжа.

Принялся переключать каналы. Неприятное чувство, будто раздают подзатыльники. Ага, кажется, выбрал. Я прислушался – надо же, думал, новости включит, а он комедию нашу нашёл. Сидит, лыбится. А говорят у америкосов чувства юмора нет.

Ну, начнём, благословясь. Я сконцентрировал импульс и выплеснул заученные слова в ультразвук. Эштон никак на это не отреагировал, значит, не слышит. И не надо. Главное, чтоб воспринимал.