Падение Византии

– Молодец, хоть в Москву, – похвалил отец протопоп.

– А хороши это у вас новые ризы, Ефимий Васильевич, – сказал архимандрит, – где вы их достали? В Ельце нигде таковых нет.

Все стали наперерыв превозносить ризы. Ефимий Васильевич растаял совсем от таких похвал.

– Это тайком, отец архимандрит, в Тану привез один фрязин за очень хорошую цену из Царьграда. Ведь дело такое, что из Царьграда ничего шелкового и парчового нельзя вывозить.

– Вот как! Отчего это?

– Для того, чтобы византийским вельможам дешевле было рядиться, – угрюмо произнес отец Арсений, сверкнув глазами.

Все посмотрели в его сторону.

– Полно, полно, отец Арсений, – снисходительно заметил архимандрит. – На мирном сем празднике смири мятежный дух твой.

– Отец Арсений все сердится; вот отец Стефан незлобивый; скажи, отчего запрещен вывоз шелку из Царьграда?

– Да отчего же не верить отцу Арсению, он правду говорит. У наших вельмож осталось одно удовольствие – одеваться. Да к тому же, это запрещение удаль развивает, потому что много есть охотников провозить запрещенный товар, – вот тут-то смелость и ловкость развивается.

– Отец Стефан все шутит, – весело заметил хозяин.

– Не подобает монаху шутить, – заметил отец Софроний.

– Нет! Отчего не подобает? Шучу оттого, что дух безмятежен.

Между тем хозяин обильно подливал разные напитки, особенно всех интересовала мальвазия, так как многие ее от роду не пивали. Гости пили ее, нахваливали, а вместе с тем веселели.

В комнате поднимался невообразимый говор: говорили все и никто друг друга не слушал. Понемногу стали разбиваться на группы. В одном месте собрались архимандрит, отец Софроний, отец Арсений, сотник Корка, порядком подвыпивший, и елецкий благочинный. В этой группе раздавался резкий голос отца Арсения.

– Нет такой силы, которая укротила бы мою ненависть к христопродавцам вельможам византийским… Они от слез и крови христианской хотели разбогатеть, а Палеологи постыдный щит их! Кому много дано, с того много и взыщется! Проклятие! – с раздражением продолжал отец Арсений останавливая всякого, кто хотел что-нибудь сказать.

 – Ненависть и проклятие я иду проповедовать к византийским вельможам, они погубили великое царство! Нет такой милости, которая бы могла простить их!

– Постой, постой, отче, – начал отец Софроний, – вот нашу страну разрушили татары, а мы не виним никого, кроме себя, прегрешения наши были причиною тому.