Падение Византии

 – А что, отец, мальвазия хороша? У Луканоса брал.

– У него все хорошо.

При этом монах с видом знатока попробовал вина и одобрительно кивнул головой.

– Так ты, Демьяновна, скажи, кто у нас будет?

– Будет, конечно, отец архимандрит.

– Так. Это уже голова торжеству. Ну-ка, отец Стефан, еще твою стопку, потому у нас так, кто не допивает, тому доливают. Дальше?

– Наш батюшка отец Андрей с причтом и приглашенными батюшками для сослужения архимандриту.

– Кто же именно? Хороша мальвазия, отче; после твоей похвалы еще вкусней показалась.

А ну-ка, Демьяновна, попробуй – хороша! Ну-ка, Грушенька, и ты; винцо в пору бабам и девицам.

Демьяновна весьма охотно опорожнила стопку, для приличия покривилась и с поклоном возвратила назад. Груша пригубила, сморщилась и заметила:

– И сладкое, и душистое, только крепковатое…

– Это от непривычки, – заметил отец Стефан, – ваш мед не слабее будет.

– Ну, ну, Демьяновна, докладывай, продолжай, – обратился Ефимий Васильевич к жене весело.

– Да. Так батюшек сослужащих. Отца протопопа…

– Хорошо. Это наш главный елецкий батюшка; сердечный, святой жизни человек, – заметил Ефимий Васильевич, обращаясь к монаху.

– Отец Николай из Успения и дьякон тоже оттуда.

– Ну, это народ того… ну, да ничего, тоже духовный чин имеют.

– Иеромонах Софроний и приезжий иеромонах из далека… Может отец Стефан его знает?

– Нет, нет, не знаю, – поспешил отец Стефан.

– Да ты же, отче, не слыхал, кто именно, – рассмеялся хозяин, – может и знаешь.

Груша тоже засмеялась, монах несколько сконфузился, однако тоже засмеялся и видя, что хозяин опять подливает, заметил:

– Ведь этак я и настоятеля своего не узнаю.

– Ничего, отче, после долгого пути и пред трудною дорогою. У нас это не называется пить – это что? Малость одна. Ну, – обратился он к Демьяновне, – докладывай дальше.

– Да. Так вот этот приезжий отец Арсений; со сбором, говорит, из краев, где Гроб Господень; из азиатских, говорит, стран; а сам гречин родом и православный; он у нас денька два погостил, а теперь у отца архимандрита в монастыре проживает.

Суровый такой; все, говорит, нас заедают, и турки, и латинцы, и многое такое говорит, а глаза так и сверкают, а деток все ласкает, дай, говорит, вам Господь в Цареграде свои палаты строить, а в Святой земле христианские песни Господу-Богу воссылать. Груше все рассказывал про разные святыни; мы его со всякою ласкою принимали, особенно Груша.