Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа

Им овладело страшное волнение, и его кровь застывала в нем по мере того, как он читал.

– Ах, несчастный! – вскрикнул он, дочитав до последней страницы. – Теперь только я понимаю главную причину его раскаяния!

Граф положил рукопись в стол, задвинул ящик, взял жену на руки и унес ее из комнаты, в которой дух зла еще раз восторжествовал.

Вот это-то происшествие и было причиной того, что Баккара увидела его таким встревоженным и бледным.

Граф де Кергац, конечно, не поверил Баккара, когда она сообщила ему, что виконт Андреа разыгрывает одну комедию и что под скромным платьем кающегося бьется подлое и злобное сердце баронета сэра Вильямса.

Граф молча взглянул на нее и холодно сказал:

– Вы помешаны!

– Прощайте, граф, – сказала она. – В тот день, когда несчастье придет в ваш дом, тогда вы только сознаетесь, что я говорила правду. Я явлюсь к вам. Явлюсь защитить вас.

– Боже! – шептала Баккара, выходя из отеля графа де Кергаца. – Дай мне силы спасти их всех.

В то время, как Баккара уходила от графа де Кергаца, баронет сэр Вильямс находился у своего молодого друга виконта де Камбольха.

Сэр Вильямс курил сигару и, казалось, наслаждался совершенным счастьем.

Дядя, – проговорил Рокамболь, – вы, право, удивительный человек.

– Ты это находишь, племянник?

– Вы один только можете вести так дело.

– О каком ты говоришь деле?

– Да хоть бы о том, как вы рассказали Баккара и вашему филантропу-братцу половину всего нашего плана.

– Конечно, – проговорил, улыбаясь, сэр Вильямс, – я недурно это устроил, и главное, очень смело.

– Вы сказали графу де Кергацу, что Фернан Роше находится, конечно, по вашему мнению, в руках червонных валетов?

– Да.

– Потом вы пошли еще дальше, показав записку Тюркуазы, написанную сегодня утром под вашу диктовку и найденную будто, бы в старом платье в магазине.

– Да, племянник, я сделал и это.

– Вы не остановились и на этом и отправились сообщить Баккара, что ее бывший любовник ушел от своей жены и находится у Тюркуазы.

– Да, и это верно, – прервал его сэр Вильямс, – и я даже от души потешился, – потому что бедняжка вытерпела здоровую пытку, которая могла бы даже насмешить любого китайского мандарина.