Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа

– Почему?

– Потому, – ответил он страстным голосом, – потому, что я люблю вас.

И несчастный упал при этих словах к ногам демона-соблазнителя.

Бедная Вишня!

Вероятно, читатель помнит, как Фернан при свете фонаря прочел письмо Тюркуазы.

Он был убит, уничтожен и поражен его содержанием.

– О! Я отыщу ее! – воскликнул он и пошел неверными шагами куда глаза глядят.

Он шел часа два и наконец вышел в улицу Исли.

Тогда только он пришел несколько в себя и позвонил у своего отеля.

Ему отворили.

Фернан вошел и осмотрелся, в с дном только окне он заметил свет.

Этот свет выходил из окна комнаты его жены.

Фернан вздохнул и молча прошел дальше.

Эрмина ждала его. Он вошел, и бедная женщина бросилась к нему с радостным криком:

– Наконец, это ты!

Эти горячие объятия, этот голос чистого сердца окончательно привели Фернана в себя и вывели из того нравственного оцепенения, в котором он находился.

Он крепко обнял жену и поцеловал.

– О, Эрмина, – проговорил Фернан, – боже, как я страдал и как ты должна была страдать.

Молодая женщина уже начинала думать, что граф де Шато-Мальи солгал, как вдруг Фернан зажал ей рот и сказал:

– Не правда ли, ты прощаешь меня?

Он просил прощенья – следовательно, он был виноват.

Эрмина молчала и смотрела на него.

– Да, – продолжал он, – твой Фернан, ангел мой, любит тебя, твой Фернан, которому ты веришь, вел себя в это время как какой-нибудь ветреник, как ребенок… он забыл, что для него уже прошло время шалостей, что У него есть жена и сын, и оставил тебя одну на бале, одну – тебя, и пошел рисковать своей жизнью, которая ему даже и не принадлежала, и все это за одно неосторожно сказанное слово.

Из-за глупой ссоры в карты я оставил тебя и пошел драться в два часа ночи!

– Боже! Боже! – прошептала Эрмина, – я так и предполагала. Но… – продолжала она, глядя на него с глубокой любовью, – ты легко ранен?

Она смотрела не него и, казалось, искала место, куда проникло лезвие шпаги.

– Пустяки, – проговорил он, – простая царапина.

Впрочем, я пролежал из-за нее целую неделю, так как у меня вследствие нее открылся сначала бред. Меня отнесли сам не знаю куда и тебе написал сам не знаю что. О! Все это какой-то фантастический сон, – прибавил он и дотронулся рукой до лба.

Затем Фернан вскочил со своего места и подошел к колыбели сына.

Можно было предположить, что он хотел избежать объяснений и прибегнуть к родительской нежности.

Он взял сына на руки и осыпал его поцелуями.